Французы пребывают в полном офигении: в Провансе задержан серийный нacильник мелкого домашнего скота. Профессиональные зооохранники и слезливые дамочки сочувствуют овцам и козам, правозащитники причитают: "Мы впускаем к нам выходцев из мусульманских стран, а они…", противники безудержной миграции напоминают: "А мы вас предупреждали!", а кое-кто заявляет: "А чо такова? Правоверные женщины блюдут нравственность, расистки-француженки не дают, на проституток денег нет, так что же остается для удовлетворения основного инстинкта?". Ниже – подробности истории, потрясшей политиков, журналистов и обывателей Пятой республики куда больше, чем исламизация страны и не меньше, чем очередной теракт "аллахакбарцев"Анна де ЛИЛЛЬ, Париж
Ле-Пенн-Мирабо (коммуна на юго-востоке Франции в регионе Прованс — Альпы — Лазурный Берег, департамент Буш-дю-Рон, округ Экс-ан-Прованс, кантон Гардан) в шоке: молодой мигрант превратил педагогическую ферму-приют в место для своих извращенных утех. Директор фермы Кассандра Сортино в эфире радио Maritima дрожащим голосом поведала об "ужасающей бойне, которую устроил зверь в человеческом обличье". Жертвами насильника стали шесть животных, а одну маленькую овечку "едва удалось спасти после дикого нападения".
… С февраля 2026 года в тихом убежище для животных Пенн-Мирабо начало происходить нечто неладное. Животные, которые и так попали сюда после жестокого обращения или брошенные хозяевами, снова столкнулись со злом. На этот раз, по словам волонтеров, запредельным.
Масштаб трагедии: всего от действий извращенца пострадали шесть животных.
Особая жестокость: маленькая овечка подверглась нападению трижды. Последний раз был настолько свирепым, что ветеринары боролись за ее жизнь.
“Мой ветеринар был в состоянии ступора. Он никогда не видел такого извращения и подобной бойни”, — признается обескураженная Кассандра Сортино.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Зоофил оказался не так прост: он искусно обходил обычные посты охраны и знал, где спрятаться. Владельцам приюта пришлось превратить ферму в высокотехнологичную крепость. Они установили систему видеонаблюдения с SIM-картами, транслирующую картинку в реальном времени прямо на смартфоны.
Развязка наступила 9 апреля.
Сигнал тревоги сработал мгновенно. Рассказывает Кассандра:
"Я увидела на экране телефона то, от чего кровь стынет в жилах".
На место вылетела бригада по борьбе с бандитизмом (BAC).
“Полицейские вместе с моим супругом ворвались в здание и застали его прямо на месте преступления: он пристроился сзади к связанной козе”, — рассказывает директор.
Задержанным оказался 19-летний гражданин Афганистана, получивший во Франции статус беженца.
“Маленькая овечка теперь просто не понимает: человек — это кто-то добрый или нет? Все стадо глубоко травмировано”, — со слезами на глазах говорит Кассандра.
Читайте в тему:
* * *
Блогер Жанна Солье из Экс-ан-Прованса, побывавшая на месте происшествия, пишет:
"Для стада из 45 голов (коз и овец) мир рухнул. Животные, которые раньше доверчиво шли к людям, теперь в ужасе шарахаются от любой тени.
Ферма, которая должна была стать местом исцеления, сама стала местом преступления. Теперь персоналу предстоит долгая работа по восстановлению доверия, которое было растоптано за два месяца ада.
Сколько еще одиноких волков скрывается в тени наших городов и поселков, принося с собой привычки, которые несовместимы с нашими ценностями? И сколько еще животных должно пострадать, прежде чем мы перестанем делать вид, что подобные “культурные особенности” — это лишь вопрос толерантности?
Как вы считаете, является ли подобное поведение следствием глубокой культурной деформации, и должны ли власти при принятия решения о депортации учитывать склонность преступников к таким диким формам насилия?"
* * *
Эта шокирующая история в Пенн-Мирабо заставила многих экспертов снова заговорить о глубоких культурных и социальных корнях подобных преступлений. Хотя европейское общество привыкло воспринимать зоофилию как редкое психическое отклонение, криминологи и социологи указывают на тревожную статистику, связанную с регионами, где традиции и жесткие социальные ограничения создают питательную среду для таких “диких” практик.
Как отмечают специалисты, в ряде стран, включая Афганистан, а также некоторые сельские провинции Ближнего Востока и Центральной Азии, случаи подобных сношений с животными фиксируются значительно чаще, чем в западных странах. Часто это происходит в глубоко изолированных общинах, где уровень образования минимален, а архаичные устои доминируют над законом.
Основные причины, которые называют эксперты:
“Калымный барьер”: в бедных сельских районах стоимость выкупа за невесту (калым) может быть непомерно высокой для молодого мужчины. Не имея финансовой возможности вступить в брак и находясь в условиях крайней социальной изоляции, некоторые индивидуумы переключают свои сексуальные импульсы на домашний скот.
Лицемерное табу: при строгом запрете на любые добрачные половые связи в консервативном обществе, “любовь” к овцам или козам часто воспринимается местным населением как “меньшее зло” или даже как нечто, о чем принято молчать, не придавая этому статуса уголовного преступления. Общество зачастую смотрит на такие инциденты сквозь пальцы, пока страсти не выходят за пределы семейного хозяйства. Совокупление с соседским скотом порицается как порча чужого имущества, а со своим – игнорируется.
Читайте в тему:
Отсутствие сексуального просвещения: в регионах, где секс остается глубоко табуированной темой, а доступ к качественной психологической помощи отсутствует, девиантное поведение не только не купируется, но и может восприниматься как “вынужденная норма” для одиноких мужчин и подростков.
Тот факт, что 19-летний подозреваемый является выходцем из такой среды, ставит перед французскими властями неудобный вопрос: почему люди, чьи ценности и поведение сформированы в условиях, где насилие над животными является социально допустимым или замалчиваемым, не проходят должной адаптации перед интеграцией в европейское общество?
Для жителей Пенн-Мирабо этот аргумент — не просто сухая социология. Это реальное объяснение того, почему преступник действовал с такой методичностью и спокойствием, будто для него в этом не было ничего зазорного. Пока в Европе пытаются бороться с этим явлением при помощи камер и полиции, социологи предупреждают: без понимания глубинных причин и жесткого контроля за тем, что привозят с собой приезжие из глубокой провинции, подобные трагедии могут стать системными.
В приюте же продолжают задаваться вопросом: сможет ли когда-нибудь их стадо снова доверять людям, если те, кто их истязал, принесли с собой нормы далеких гор в самое сердце французской провинции?
* * *
Профессиональные зооохранники и слезливые дамочки сочувствуют овцам и козам, а правозащитники причитают:
"Мы впускаем к нам выходцев из мусульманских стран, а они портят наш скот. Но это единичные случаи, которые не должны мешать процессу переселения и интеграции в цивилизованные страны".
При этом радетели прав мигрантов требуют снисхождения к молодому афганцу, ссылаясь на неписаные законы его родины. Так в некоторых европейских странах (прецеденты как минимум во Франции, Германии, Бельгии, Дании и Швеции) во время процессов против насильников-мигрантов их адвокаты просят войти в положение половозрелых мужчин, оказавшихся без возможности удовлетворить свои сексуальные потребности на добровольной основе.
Кое-кто из сочувствующих насильникам заявляет:
"А что такого? Правоверные женщины блюдут нравственность, расистки-француженки не дают, на проституток денег нет, так что же остается для удовлетворения основного инстинкта?".
Они же наверняка оправдают и зоофила из Прованса.
Ну а противники безудержной миграции напоминают:
"А мы вас предупреждали!".
Ну так если этих "провидцев" за принципиальность обвиняли в шовинизме после исламистских терактов и в связи с разгулом мусульманской уголовщины, то кто же прислушается к ним в связи с историей о бедных овечках?
