Как подготавливали и принимали Декларацию независимости Израиля
Евгений КОВАЛЕВ
На полях секретного приглашения в тель-авивский музей было, между прочим, указано: "Приглашение персональное — наряд: тёмная праздничная одежда", но каждый ведь одевается в праздник по-своему. Голда Меир, например, была в музее ещё с самого утра (дорабатывали текст Декларации), но перед заседанием специально съездила в свой номер на улице а-Яркон, чтобы вымыть голову и надеть тёмное платье.
Голде весь этот день тяжело дался, она начала плакать, как только Давид Бен-Гурион стал зачитывать Декларацию, и не смогла остановиться, когда пришло время выводить подпись "Меерсон". Через несколько часов в Нью-Йорке так же расплакался получивший телеграмму о создании еврейского государства Вейцман.
Текст секретного приглашения был таков:
"Имеем честь направить Вам сим приглашение на заседание провозглашения независимости, которое состоится в пятницу, 14 мая 1948 года, в 4:00 в зале музея (бульвар Ротшильд, 16). Просим сохранить в тайне содержание приглашения и дату заседания совета. Приглашённых просят приходить в зал в 3.30. С уважением, Секретариат".
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Содержание и дату нужно было хранить в тайне по нескольким причинам.
Во-первых, никто не должен был знать, что евреи в курсе, что британцы тайком решили перенести дату оставления страны с 15-го мая на 14-е (рав Яков Герцог, брат и дядя будущих президентов, подружился с большим мандатным чиновником, бывшим пастором, и тот не смог не поделиться).
Во-вторых, почти до последнего дня не было ясно, провозглашать независимость или нет; госдепартамент выступил с бессмысленной инициативой "прекращения огня на три месяца", за предыдущие 20 лет едва ли набралось пару раз по три месяца подряд, в которые арабы не убивали евреев, а тут вдруг остановились бы.
Та же Голда только в начале недели взяла в Хайфе у жены начальника Электрокомпании младшего Рутенберга арабское платье и клетчатый платок, сопровождавший Голду Эзра Данин надел высокую шапку, называемую в наших краях непонятным словом "колпак", они стали походить на супружескую пару и выехали в Трансиорданию, где король Абдалла признался Голде, что выполнять своё обещание не участвовать в арабском вторжении он не будет.
"Я думал, что я хозяин своей судьбы, а сейчас я один из пятерых", — Абдалла говорил о пяти арабских государствах, приготовившихся занять оставляемые Британией земли, хотя, возможно, слегка лукавил: иорданские легионеры стояли в лодском аэропорту, километров пятнадцать было им до Тель-Авива, который после ухода британцев мог стать лёгкой добычей.
Для точности, у Абдаллы был для евреев вариант: он забирает себе всю землю мандатной Палестины, как бы там её ООН ни делила, а они будут жить там под его правлением; десятки лет спустя нашлись, как же без них, сторонники мирной дипломатии, ставящие в упрёк Голде прекрасный упущенный шанс начать мирный процесс; весной 1948-го, когда на всё ещё формально контролируемой британцами территории арабы резали и жгли евреев везде, где получится, идея, что прямой потомок Мухаммеда сумеет, если захочет, уберечь подвластных ему евреев, представлялась менее убедительной; уберегать себя самого у Абдаллы получалось около трёх лет, потом иерусалимский араб убил его у дверей иерусалимской мечети и выстрелил в упор в его внука-подростка, свита мгновенно разбежалась.
Давление на Хаима Вейцмана, Давида Бен-Гуриона и Моше Шарета возглавлял сам госсекретарь Джордж Маршалл, тот самый, из "плана Маршалла", он не скупился на угрозы (перемирие на три месяца и не провозглашать государство, иначе — никакой помощи!).
12 мая собрали "Народное Управление" (предправительство) решать, что делать, мандат заканчивается послезавтра (Вейцман в Нью-Йорке кипел: "Чего они ждут, идиоты!"). Шарет рассказал про американские ультиматумы, Голда — про обещание Абдаллы воевать против евреев, военные — насколько армия не готова к войне против пяти противников.
Бен-Гурион предложил отклонить американскую инициативу (у которой уже был статус предложения ООН) и провозгласить еврейское государство уже в пятницу.
Тут есть тёмное место: в старых книгах говорилось, что сколько-то (шесть) проголосовало за, сколько-то (четыре) против и расследовалось, а кто именно как проголосовал, но в протоколах этого Совета просто нет никакого голосования и сам Бен-Гурион твёрдо сообщал двадцать лет спустя, что голосование не проводилось; так часто с историей, но про сегодняшние дела мы зато всё знаем в точности.
Факт, что, несмотря на разные инициативы, решили еврейское государство послезавтра провозглашать и Бен-Гурион с Шаретом отправились сочинять Декларацию независимости, а секретариат — рассылать секретные приглашения.
Музей на улице Ротшильда выбрали перебором: зал НацФонда, в котором собиралось предправительство, маловат; зал Гистадрута хорош, но мероприятие рискует приобрести политический оттенок; Главная синагога очень подходит, но тоже оттенок… Со стен большого зала музея начали снимать способные придать ненужный оттенок произведения живописи.
Утро пятницы, 14-го, в Тель-Авиве было солнечным. Тем же утром пал Гуш Эцион и еврейские отряды захватили Акко. В Иерусалиме все сотрудники главного секретариата правительства и штаба армии в половине восьмого утра оставили свои кабинеты в отеле "Кинг Дэвид" и отправились к выезду из города, флаг перед отелем спустили и мандатной его истории, казалось, пришёл конец.
Ровно в восемь на галерею Дворца Верховного Комиссара поднялся Верховный комиссар генерал сэр Аллан Каннигэм, приветствовал караул из пятидесяти солдат, сел в бронированный "даймлер" и спустился к "Кинг Дэвиду". Обойдя там почётный караул под звуки оркестра ирландских флейт (на иврите они также шотландские флейты; я не знаю, как это объяснить), Каннигэм уехал из Иерусалима в Каландию, где его ждал маленький самолёт, за штурвалом которого сидел командующий ВВС Его Величества в Палестине.
Ровно в полночь, в минуту официального завершения мандата, Каннигэм поднялся на борт корабля ВМФ Его Величества в хайфском порту. Между прочим, всё могло быть короче — армия ещё в январе 1948-го требовала перенести центр власти из Иерусалима в Хайфу, и если бы сэр Аллан не припугнул Лондон отставкой, к маю в "Кинг Дэвиде" уже не было бы ни одного англичанина. Хайфа хоть на полтораста дней, но побыла бы столицей, а что было бы с Иерусалимом, лучше не представлять).
В Лондоне парламент Соединённого Королевства принял закон о прекращении мандата.
В городском музее Тель-Авива обнаружили, что стульев для заседания Народного Совета не хватает, и стали собирать их в кафе по всему бульвару Ротшильда. Местное население стало догадываться, что планируется что-то интересное, может быть, даже секретное, и потихоньку собралось перед зданием музея. И не напрасно: часа за полтора до ушедшего в этот день в прошлое привычного файф-о-клока сквозь толпу один за другим прошествовали члены будущего парламента и будущего правительства в тёмных костюмах, и в светлых тоже, а некоторые и в галстуках.
