Продолжаем публикацию о берлинском Трептов-парке, начатую в очерке "Память и боль"
Александр МЕЛАМЕД
СТАЛИНСКИЙ ЦИТАТНИК
Одной из самых противоречивых частей мемориала остаются цитаты Иосифа Сталина на каменных страницах-саркофагах вдоль центральной аллеи.
После войны Сталин был представлен как главный архитектор победы. Его слова превращались в подобие Библии — в священный текст советского государства. Мемориал с цитатником от вождя должен был закрепить официальный смысл войны: Советский Союз спас Европу от фашизма и только она, Красная армия, принесла освобождение.
В 1949 году это воспринималось естественно. Как и отсутствие напоминания, что это освобождение произошло при весьма существенной поддержке союзников, и без них капитуляция нацистской Германии точно не состоялась бы.
Но история изменила восприятие этих высказываний.
После разоблачения культа личности, после публикации свидетельств о репрессиях, ГУЛАГе, массовом терроре фигура Сталина стала восприниматься противоречиво.
И потому сегодня многие люди испытывают в Трептов-парке внутренний конфликт.
Невозможно отрицать роль Советского Союза в разгроме нацизма. Но невозможно и забыть о жертвах самого сталинского режима, которые были и до и — что самое ужасное — после войны, а счет идет на многие миллионы.
Так мемориал превращается в пространство сложной исторической двойственности.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Победа над абсолютным злом не делает автоматически безупречным самого победителя.
В этом — одна из самых трудных тем европейской истории ХХ века.
Некоторые считают, что цитаты Сталина следовало бы убрать как часть тоталитарной пропаганды. Другие убеждены, что такое вмешательство разрушит историческую подлинность мемориала.
Но, возможно, именно сохранение этого противоречия и важно.
История редко бывает нравственно чистой. Она почти всегда состоит из трагических парадоксов и обильно полита кровью, зачастую безвинных людей.
Советские солдаты действительно освобождали Европу от нацизма. Многие из них погибали, не имея никакого отношения к сталинскому террору. Но государство, отправившее их на войну, одновременно было и оставалось государством страха и насилия.
Трептов-парк хранит обе эти правды сразу.
И потому его невозможно воспринимать однозначно.
Сегодня цитаты Сталина читаются иначе, чем в первые послевоенные годы. Тогда они звучали как слова победы. Теперь в них слышится голос советской эпохи, построенной на полном подчинении человека государству, которое должно уважать его достоинство.
В Конституции СССР защита достоинства упоминалась, но только как часть защиты гражданина от посягательств и злоупотреблений. В Конституции Российской Федерации формулировка стала более жесткой и фундаментальной. Статья 21:
”Достоинство личности охраняется государством. Ничто не может быть основанием для его умаления”.
Статья есть. Но нет и не ожидается ее реализации в путинской России.
В Конституции ФРГ, страны, которая возникла после разгрома нацистской Германии, словом “достоинство” начинается первая статья Основного Закона:
“Достоинство человека неприкосновенно. Уважать и защищать его — обязанность всей государственной власти”.
Это одно из ключевых положений немецкого конституционного права, принятое после опыта Второй мировой войны и преступлений нацистского режима.
Основной Закон ФРГ был принят 29 мая 1949 года, а официальное открытие мемориала в Трептов-парке состоялось 8 мая 1949 года. Два события, связанные со словом “достоинство”, произошли практически одновременно. Совпадение?
СЛОЖНЫЕ КАЧЕЛИ ПАМЯТИ
Фигуры солдат на аллеях.
Они, расположенные у входа и вдоль центральной оси комплекса, не выглядят победителями. В них нет движения. Это не солдаты атаки, не герои триумфа. Они стоят, припав на колено, со склоненными головами.
Сторожат память. Клянутся. Никого не забыть. Быть в вечном карауле. Молиться за павших. Хотя советское государство было официально атеистическим, пластика мемориала наполнена религиозным чувством.
В этом заключается одна из важных особенностей Трептов-парка.
Комплекс был создан как светский храм.
Не случайно пространство организовано подобно процессии. Посетитель проходит через аллеи, через ряды саркофагов, через фигуры скорбящих солдат, мимо братской могилы, постепенно приближаясь к вершине мемориала.
Архитектура управляет эмоцией человека почти как древний ритуал.
Иногда кажется, что весь комплекс построен как огромная театральная сцена, где нет актеров. Они и не нужны: сама история уже сыграла свою трагедию. Каменные солдаты остаются ее свидетелями.
Они не обращаются к посетителю напрямую. Не призывают к мести, не требуют патриотического восторга. Молчат. И нас призывают к молчанию.
Именно поэтому шумные современные акции на территории мемориала производят, мягко говоря, странное впечатление. Истошные вопли, кто прав, а кто неправ. Марши военных лет, сколь которые пробиваются провокационные вопли “А чей Крым?”, “А кто сегодня победит в войне?”, грозящие перейти в откровенный мордобой… Такие случаи уже бывали. 9 мая 2023 года лишь благодаря оперативному вмешательству полиции удалось разнять участников конфликта с обеих сторон. Участники были основательно под градусом. Ну а как еще встречать день Победы (российская версия) и как еще праздновать будущий день Победы над Россией (украинская версия)?!
Традиции оскорбить, унизить, дать в морду уже 12 лет. Начиная с 2014 года, а особенно после начала полномасштабной войны России против Украины в 2022 году, мемориал оказался втянут в новый исторический конфликт.
Трептов-парк стал пространством буквального столкновения разных представлений о прошлом.
Мало кто понимает, что каменные фигуры требуют иной интонации — тихой, человеческой, личной. В конце концов, у каждого в роду, независимо от национальности, были свои невосполнимые потери. Вспомнить бы предков, которых видел на пожелтевших фотографиях. Помолиться бы за их души. Поблагодарить бы их за возможность жить.
Сложные качели памяти. Впрочем, в советской культуре войны существовало постоянное колебание между героизацией и трауром. Трептов-парк удерживает оба состояния одновременно. Центральный монумент говорит о победе. Фигуры на аллеях — о цене победы.
Возможно, именно благодаря этому мемориал до сих пор производит такое сильное впечатление. Он не позволяет полностью превратить войну в красивую легенду.
Камень здесь тяжел.
И память тоже тяжела.
Как и обиды. Они выплескиваются каждый год 8 и 9 мая в Трептов-парке. Тысячи людей. Пожилые эмигранты из бывшего СССР, молодые семьи, туристы, журналисты, активисты, ветераны, студенты. Звучит русская речь, украинская, немецкая, иногда белорусская, польская, казахская.
Кто-то приносит красные гвоздики. Кто-то — фотографии погибших родственников. Кто-то приходит с георгиевской лентой, которую, как теперь диктует Москва, надо правильно и на нужном месте прикреплять. Кто-то — с украинским флагом, с венком в цветах украинского флага. Кто-то просто стоит молча у братской могилы.
Долгие десятилетия казалось, что 9 мая в Трептов-парке — это день общей памяти.
Нет, у каждого своя память.
Кто-то воспринимает Трептов-парк как символ освобождения Европы от нацизма. Кто-то — как символ советской империи, все еще горячо любимой или уже предельно ненавистной. Кто-то видит перед собой просто военное кладбище, которое должно быть вне современной политики.
Насколько уместны митинги, песни, лозунги и массовые акции на территории братских могил?
С одной стороны, память нуждается в публичном выражении. Люди хотят собираться, петь военные песни, ощущать связь поколений. Для многих 9 мая — не государственная идеология, а семейная история. С другой стороны, Трептов-парк остается кладбищем. Погибшие лежат под слоем берлинской земли, политой их кровью. И потому любое шумное действо над могилами неизбежно заставляет задуматься: где заканчивается память и начинается политический спектакль?
Когда мемориал превращается в арену демонстрации силы — с агрессивными лозунгами, взаимными обвинениями, идеологическим возбуждением, исчезает человеческое измерение трагедии.
Мертвые становятся символами в споре живых.
И Берлин оказался не одинок в этом лабиринте. Москва, к примеру, всегда считала: вклад СССР в победу — решающий. Это должен подтверждать парад на Красной площади, когда чеканят шаг элитные полки, грохочет на земле и в воздухе боевая техника. При таком торжестве победобесия ни лидеры страны, ни ее жители не задумывались о том, что демонстрация силы под бравурные марши происходит рядом с Кремлевской стеной — самым элитным кладбищем России, начиная с последнего пристанища вечно живого Ленина.
Марш может быть частью памяти. Но когда память начинает работать как инструмент самоутверждения, возникает ощущение внутренней фальши.
Война слишком страшна для торжествующего тона. Особенно на братских могилах.
СУРОВАЯ ПРАВДА ТРЕПТОВ-ПАРКА
Самое трагическое изменение последних лет связано с расколом между русскоязычной и украиноязычной аудиторией вокруг берлинского мемориала.
Еще недавно 9 мая в Трептов-парке объединяло людей, говоривших по-русски независимо от происхождения. Здесь встречались россияне, украинцы, белорусы, евреи из бывшего СССР, семьи смешанного происхождения.
Память о той войне казалась общей.
Но другая война — России против Украины — изменила структуру этой памяти.
Теперь Трептов-парк все чаще становится местом символического противостояния.
Одни приходят с украинскими флагами и напоминают, что среди солдат Красной армии были миллионы украинцев. Другие воспринимают мемориал как часть исключительно российской исторической преемственности.
В результате один и тот же памятник с мая 2022 года начал говорить разными голосами. Не очень, мягко говоря, дружелюбными. И не только говорить.
Как разграничить историческое поминовение и поддержку агрессии на фоне давно сложившейся русскоязычной и недавно возникшей украинской диаспоры?
В Берлине официально зарегистрировано около 37 тыс. граждан России, граждан Украины — около 57 тыс. (данные регистрации на конец 2024 года), граждан Беларуси — около 3 тыс.
Но это не отражает всю русскоязычную среду. По оценкам исследователей и берлинских миграционных организаций, людей, для которых русский остается основным языком общения, в Берлине может быть 130–150 тыс. среди иностранцев из стран бывшего СССР. Если добавить натурализованных мигрантов, “русских немцев” (Spa taussiedler) и детей из билингвальных семей, то общая русскоязычная община оценивается примерно в 300–350 тыс. человек.
Это делает Берлин одним из крупнейших русскоязычных городов Европы вне бывшего СССР.
Что касается украинских беженцев, то Берлин остается узловым пунктом, куда после начала полномасштабной войны приехали и продолжают прибывать 1,1–1,3 млн украинцев. Для города точные цифры постоянно меняются, потому что часть людей переезжает дальше или возвращается в Украину, превращая Берлин в столицу гостевого туризма, а родные пенаты, которые регулярно подвергаются бомбардировкам, — в пункты отдыха после произвольного периода пребывания в ФРГ на полноценном немецком коште. По данным берлинских служб и статистики регистрации, в городе проживает 55–60 тыс. граждан Украины, значительная часть которых — именно беженцы 2022–2025 годов.
Но есть нюансы в общении на одном языке. Во-первых, русский сейчас изучается примерно в 60 школах Берлина. Во-вторых, многие украинские беженцы в Берлине тоже русскоязычные. Поэтому “русскоязычная среда” и “российская диаспора” сильно пересекаются, но это не одно и то же. Единственное, что по-настоящему объединяет все эти моно- и полиязычные среды, — обсценная русская лексика, которой все стороны владеют виртуозно, а потому и щедро сыплют ею, включая мемориал Трептов-парка в его праздничном формате. Порой свои знания в этой деликатной сфере показывают и те немецкие школьники, которые уже успели с помощью российских и украинских ровесников освоить (не на уроках, а на переменах) основы универсальной лексики России, про которую в советские времена говорили — священный язык КПСС.
Берлин, понимая, видимо, что русский мат — оружие непобедимое, решил урезонить хор его обладателей, введя красные линии. В Трептов-парке запрещены военная форма и знаки различия, демонстрация буквы Z и V, георгиевские ленты, предметы с российской символикой, флаги СССР, Беларуси, Чеченской Республики и портреты их руководителей. Под запрет также попали российские военные и маршевые песни — в том числе все варианты “Священной войны”.
Единственное исключение — ветераны Второй мировой войны, которые освобождены от запрета на ношение военной формы, знаков различия и георгиевских лент. Флаги и ленты разрешены лишь в составе венков и цветочных корзин, возлагаемых к мемориалам.
Для многих россиян любые попытки пересмотра советского нарратива воспринимаются как нападение на память о погибших. Больше того — на Россию.
Трагедия заключается в том, что обе стороны обращаются к одним и тем же мертвым.
Но мертвые уже не могут говорить.
Они становятся заложниками современной истории.
Особенно печально, что конфликт происходит в пространстве братских могил. Люди, чьи деды вместе шли на Берлин, закрывая товарища своим телом, стоят друг против друга.
Иногда напряжение выражается в символах. Иногда — в интонации. Иногда — в молчаливом недоверии, подозрительном взгляде.
Трептов-парк превратился в зеркало распада постсоветского пространства.
В советское время память о войне была централизованно регулируемой. Государство определяло, как именно следует помнить. После распада СССР история распалась на национальные версии.
Но только после 2022 года этот раскол стал необратимым.
Для многих украинцев нынешняя война изменила отношение ко всему советскому наследию. Возник вопрос: можно ли отделить память о победе над нацизмом от памяти об имперском насилии?
Для многих россиян, напротив, память о Великой Отечественной войне стала основанием для формирования чувства национального единства и величия России.
Трептов-парк оказался между двумя травмами.
Возможно, именно здесь особенно ясно становится видно: память никогда не принадлежит только прошлому. Она всегда принадлежит настоящему.
Но трагедия мемориала состоит еще и в другом.
Он создавался как пространство окончания войны.
Как место, где насилие должно было завершиться.
А теперь сам оказался местом нового символического конфликта.
И все же даже сегодня, пребывая в экстремальном состоянии, братская могила Трептов-парка сохраняет способность к тишине.
Если прийти сюда ранним утром, когда еще нет толпы, мемориал снова становится самим собой — кладбищем.
Тогда исчезают лозунги. Исчезают флаги. Исчезает шум современной политики. Остается только тяжелая правда войны.
Семь тысяч погибших — свидетельство того, что любая война в конечном счете требует человеческих тел.
Любая идеология говорит о судьбе, государстве, величии, освобождении. Но смерть всегда остается конкретной.
И, возможно, именно это — главная правда Трептов-парка.
Автор — собкор еженедельника "Секрет" и онлайн-журнала "ИсраГео" по странам Западной Европы. Перепечатка полных текстов и фрагментов, а также цитирование его публикаций без письменного разрешения Александра Меламеда строго запрещены. Его электронный адрес — [email protected]
