За что Ханукович ударил Фараонова и Казимирчука. И он знал, за что бьёт
Михаил ГОЛЬДИС
Фото из личного архива
К столетию со дня рождения Михaилa Гольдисa.
В 2024 году в американском издательстве “Academic Studies Press”, на английском, вышла книга Михаила Гольдиса (1926–2020) “Воспоминания прокурора-еврея из советской Украины” (“Memoirsof a Jewish District Attorney from Soviet Ukraine”). Книга была переведена на английский, отредактирована и сопровождена предисловием и комментариями внуком Михаила Гольдиса, Маратом Гринбергом, известным исследователем литературы, кинематографа, профессором русской и сравнительной литературы в СШA, журналистом, переводчиком.
Михаил Бенционович Гольдис родился 13 июля 1926 года в местечке Ялтушков, Винницкой области, в Украине. И очередную публикaцию мы посвящaем его 100-летию.
Прожив долгую, сложную, захватывающую жизнь, сорок лет из неё Михaил Гольдис проработал следователем и прокурором на районном и областном уровнях в Украине, в Хмельницкой области, а после иммиграции в США в 1993 году — написал яркие мемуары, ставшие глубоким и многогранным свидетельством эпохи. Продолжаем знакомить вaс с избрaнными глaвaми этой интереснейшей, захватывающей книги.
Михaил Гольдис:
“Книга, которую я предваряю этими воспоминаниями, является сборником отдельных рассказов, объединённых одной общей темой. Это — истории и судьбы людей на криминальных судебно-следственных путях-дорогах. Все рассказы — о реальных фактах, событиях, персонaжaх. Почти все истории — на юридическую, криминальную тему, о делах, которыми я занимался в течение сорока лет работы в органах прокуратуры Хмельницкой области в Украине, в ранге следователя и прокурора. Ничего придуманного. Поэтому, написанное мною, по сути, является воспоминаниями об эпизодах моей жизни. Рассказы — не сегодняшние. Они создaны в 1995–2003 годах и снaчaлa были опубликованы в журнальном варианте”.
* * *
Много лет тому назад на еврейской свадьбе впервые я услышал и полюбил мелодию танца, которая называется “Семь сорок”. Странное название, не правда ли?
В 1974 году я работал помощником прокурора города Каменец – Подольского, старинного украинского города на Подолии, с прекрасной природой и богатой событиями историей.
Одна из моих обязанностей – участие в качестве прокурора в рассмотрении судом уголовных дел. Готовлюсь к очередному судебному процессу. Будет рассматриваться дело о злостном хулиганстве. Банальная история, уместившаяся на 50–60 листах. Молодой человек в пьяном состоянии без всякой причины избил людей в ресторане. Классический случай злостного хулиганства. И доказательства тоже классические: показания потерпевших и свидетелей, заключения судебно–медицинской экспертизы и, наконец, признание обвиняемым своей вины под тяжестью неопровержимых улик. Всё мне понятно в этом деле. Непонятно только одно…
Я ещё раз обращаюсь к анкетным данным обвиняемого. Ханукович Михаил, 21 год, уроженец и житель…, студент – заочник Каменец–Подольского строительного техникума, и знаменитая пятая графа – еврей. Вот тебе и раз! На своём веку я видал разных хулиганов, в основном, примитивных, тупых людей. И вот впервые передо мной еврейский парень в роли тупоголового хулигана. И на кого руку поднял! Потерпевшие – известные, уважаемые люди. Один из них – Фараонов – заведующий районным отделом культуры, второй – Казимирчук – заведующий районной аптекой. Оба, конечно, члены партии.
Дело слушается выездным заседанием суда в клубе таксомоторного парка. Главная цель выездных заседаний – профилактика, чтоб другим неповадно было. И наказание на выездных сессиях суда определяется посуровей. Так что Хануковичу, как злостному хулигану, грозит 4–5 лет лишения свободы.
В зале собралось много людей. Хануковича защищает высокопрофессиональный адвокат, один из лучших в области, мой давний добрый знакомый. В зал под конвоем вводят подсудимого, и судебный процесс начинается. Его ведёт опытный судья, я нахожусь с ним в нормальных служебных и личных отношениях. Судья зачитывает обвинительное заключение – документ, в котором в сжатой форме изложены суть дела, и спрашивает подсудимого, признает ли он себя виновным. Ханукович отвечает, что виновным себя не признает.
Крутой поворот в позиции подсудимого. Такое случается не раз. Испытываю только досаду, что Ханукович так ведёт себя при совершенной очевидности его вины, и тем вызывает большой огонь на себя. Суд учитывает поведение подсудимого и принимает решение начать судебное рассмотрении с допроса потерпевших. Оба они среднего роста, крепкие, и, глядя на них, я невольно думаю о том, как тщедушный Ханукович мог справиться с двумя такими мужиками. Их показания суду чёткие. Они рассказывают о случившемся с чувством собственного достоинства, ведут себя степенно, как и положено солидным и уважаемым людям. После дневных трудов и хлопот, которых у обоих заведующих по горло, они зашли в ресторан, чтобы отдохнуть, развеяться. Выпили по 100 граммов водки, закурили. Фараонов подошёл к руководителю ресторанного оркестра, чтобы решить с ним вопрос о поездке оркестра в колхоз, и в это время к ним подбежал пьяный Ханукович и без всякой причины ударил Фараонова в лицо кулаком, сбил его с ног, а затем ударил подбежавшего Казимирчука. Вызвали милицию, и буяна забрали.
Суд приступил к допросу подсудимого. Судья делает попытку образумить Хануковича и предлагает ему раскаяться в содеянном. Но тот не соглашается и дает свои показания суду. Он с несколькими студентами отмечал в ресторане окончание экзаменационной сессии. Подошёл к руководителю оркестра и попросил сыграть “семь сорок” Судья прерывает подсудимого, в его голосе лёгкое раздражение. Он не понимает, что значит “семь сорок”. Ханукович объясняет и продолжает свои показания. Он подошёл к руководителю оркестра и попросил сыграть этот самый танец. Тогда стоявший рядом Фараонов сказал ему: “Ты, жидёнок, езжай в Израиль и там заказывай жидовский танец”. После этого он ударил Фараонова, а затем и подбежавшего тому на помощь Казимирчука.
Тихо в зале. Так тихо, что мне слышно, как застучало барабанной дробью моё сердце, а в ушах звучит знакомая любимая мелодия.
Но идёт судебный процесс, и я прокурор на нём. Задаю вопрос потерпевшим, что они могут сказать по поводу объяснений подсудимого. Оба они смотрят на меня с нескрываемым удивлением. Разве непонятно гражданину прокурору, что такого не было и не могло быть, что подсудимый придумал эту хитрую версию, чтобы выгородить себя. Таким же образом отвечают потерпевшие и на вопросы адвоката.
Судья напоминает Хануковичу, что на предварительном следствии он признавал себя виновным, не говорил о том, что заявляет в суде. Подсудимый объясняет, что не говорил на следствии всей правды, так как не верил в объективность следователя, а суду рассказывает, как всё было.
Суд приступает к допросу свидетелей. Среди них – музыканты ресторана, официанты, посетители. По разному они рассказывали на следствии о случившемся, но никто из них не говорил, какой разговор состоялся между Хануковичем и Фараоновым. Да их и не спрашивали. Вероятнее всего, каждый из них теперь скажет, что был занят своим делом и не слыхал разговора. Вполне возможно, что так оно и было. Но есть один свидетель, который не может утверждать, что не слышал и не видел. Свидетель этот – руководитель оркестра. Ведь это с ним разговаривал Фараонов, когда подошёл Ханукович и нанёс удар. Он может сказать только “да” или “нет”, было или не было.
Судья, как и остальные участники процесса, хорошо понимает значение показаний такого свидетеля для дела. Поэтому он озабочен. Никогда мы с ним не затрагивали еврейскую тему. Я мог только догадываться о его личном отношении к антисемитизму, но догадки не в счёт. Отношение же государства к этому вопросу я знал достоверно. Оно было однозначным – антисемитизма в стране нет. Разговоры о нём – козни империалистов и сионистов. На самом себе, на опыте других, познал я этот принцип: факты проявления антисемитизма не должны фигурировать нигде. Озабоченность судьи мне понятна. Он – государственный человек и мыслить, поступать должен по – государственному, поэтому допрос важнейшего свидетеля он берёт на себя.
Перед судом стоит руководитель ресторанного оркестра. Его фамилия Украинец. Он и есть украинец, ему за тридцать, рабочий автоагрегатного завода, музыкант – любитель, сколотил небольшой оркестр, который по вечерам играет в ресторане. Судья доброжелательно смотрит на Украинца и говорит: “Вы добросовестно работаете, а по вечерам помогаете отдохнуть другим?”
Свидетель одобрительно кивает, смущенно улыбаясь, — он польщен похвалой. Судья выясняет, знает ли свидетель подсудимого и потерпевших. Подсудимого он до случившегося не знал, а что касается потерпевших… Он знает потерпевших хорошо и находится с ними в самых добрых отношениях, особенно с Фараоновым. Ведь Фараонов организует выступления оркестра в колхозах. Вот и тогда, в ресторане, Фараонов подошёл к нему, чтобы договориться об очередном выезде в колхоз. Судья спрашивает Украинца, видел ли он, как Ханукович ударил Фараонова и Казимирчука. Украинец отвечает, что всё видел, так как стоял рядом.
— Очень хорошо, — заключает судья, — тогда подробно расскажите, как хулиганил подсудимый.
И свидетель рассказывает.
— Оркестр играл. Подошёл Фараонов и начал договариваться о поездке оркестра в колхоз. В это же время подошёл Ханукович.
Дал пять рублей и попросил сыграть “Семь сорок”. Фараонов положил руку на плечо Хануковича и сказал:
“Ты, жидёнок, езжай в Израиль и там заказывай этот жидовский танец”.
Тогда Ханукович ударил Фараонова кулаком в лицо, и тот упал. Затем Ханукович ударил подбежавшего Казимирчука.
О, святая простота, искренность души человеческой! Не понял важный свидетель или не захотел понять, что хотел от него высокочтимый судья.
Тишина в зале. А во мне неведомый оркестр играет любимую мелодию. Нет злостного хулигана Хануковича. А есть отличный еврейский парень, с честью защитивший своё человеческое достоинство. Теперь я понимаю, почему он, такой тщедушный, справился с такими мужиками. Он знал, за что бьёт.
Ну, а я? Сколько раз мне плевали в душу, унижали только потому, что я еврей. А кому я дал в морду? Кому сказал: “Не смейте!” Спасибо тебе, парень, за преподанный урок.
Медленно я возвращаюсь домой с судебного процесса. Не переставая, звучит в моих ушах мелодия танца “Семь сорок”. Какой это чудесный танец! Правда, я так и не знаю, почему он называется “Семь сорок”, но разве это тaк важно?!
Из книги “Воспоминания прокурора-еврея из советской Украины”
