История невольной киевской "валютчицы"
Конец 50-х — начало 60-х. Киев, Сталинка, или, как ее звали до и после того, Демиевка.
Тринадцать лет прожил я там с родителями в частном доме, большую часть которого занимала хозяйка, Ксения Яковлевна. О ней и будет мой рассказ чуть ниже.
А пока расскажу, как мы жили. Мы занимали в этой избушке 11-метровую комнату и небольшую прихожую, где за фанерной перегородкой стояла моя кровать. Жили мы там довольно плотной семьей — мама, папа, старшая сестра с мужем и двое ее детей. Правда, через какое-то время семья сестры получила квартиру и перебралась на Нивки. Остались мы втроем.
Но как мы вообще оказались в этой избе? В Киеве я родился, в эвакуации мы прожили долгих пятнадцать лет. Но вернуться обратно смогли только под крылом мужа моей сестры, капитана авиации. Он имел право на прописку в Киеве как ушедший из Киева на фронт.
Право-то он имел, а вот куда вернуться, не было понятия. Тогда действовал так называемый черный рынок жилья в частном секторе. Для того чтобы поселиться и прописаться в этой избушке, сестра с мужем выложили все свои сбережения, собранные за долгие годы службы.
Нужно было отдать хозяйке 15 тысяч, и той семье, которая освобождала площадь, 10 тысяч рублей.
О том, как боевой офицер, выпускник двух вузов — института пищевой промышленности и Военно-воздушной академии им. Жуковского, чтобы прожить, вместе с женой делал пояски для дамского ателье, не буду распространяться. Позднее он стал работать ведущим конструктором в крупном КБ. Но это потом.
Впрочем, я обещал рассказать о хозяйке, и постараюсь впредь не очень отвлекаться.
Хозяйка Ксения Яковлевна была женщина крупная, широкой крестьянской хватки. И одевалась всегда затрапезно, хоть была отнюдь не бедной.
По слухам, была она вдовой профессора-биолога. Уже в преклонные годы тот взял в жены крестьянскую девушку, которую обучил искусству выращивания цветов.
И небольшой участок земли, имевшийся при доме, всё лето и до глубокой осени благоухал шикарными георгинами, флоксами, тюльпанами. Покупатели приходили к ней прямо домой. От желающих отбоя не было. Цветы её были дорогие, но они того стоили.
Денег она получала много, тратить ей их было не на что. Единственное, что она позволила себе, — в то время как у нас был телевизор КВН-49 с линзой (помнится, аббревиатура расшифровывалась как "купил, включил, не работает"), у нее был комбайн "Ленинград". Нечто более продвинутое.
Подруг особых она тоже не имела. Заходил иногда бородатый старик, преподававший в школе математику, Игнатий Алексеевич, живший у нее когда-то квартирантом. Ему уже тогда было под девяносто.
От него осталась на дереве, растущем во дворе, крепко притороченная проволокой фанерка с самодельным, но запомнившимся мне записанным химическим карандашом стишком:
Жизнь измеряется не нашими годами,
Не в том вопрос, сколь долго мы живём,
А в том, что пережито нами,
Что выстрадано сердцем и умом.
А Ксения Яковлевна продолжала торговать своими изысканными цветами, денег у нее становилось все больше, и не знала она, что деньги эти ее погубят. Но все по порядку.
Через несколько домов от нас жил зубной техник Ефим. И он однажды подкатил к нашей Ксении с предложением купить у нее немного золота. Деньги, дескать, вещь ненадежная. А золото всегда золото.
А она возьми да согласись. Зачем ей это нужно было, непонятно. Ни наследников, ни детей у нее не было. Была племянница, которой Ксения помогала часто деньгами. Да еще соседка, жившая через пару домов, тоже забегавшая посидеть, цветов за так взять на какой-нибудь день рождения или свадьбу.
А зубного техника Ефима милиция взяла за шкирку за какие-то махинации с золотом и валютой. Тогда с этим было строго. И на допросах он нашу Ксению назвал как участницу его группы.
Малограмотная женщина понять не могла, чего от нее хотят. Мой отец ходил на суд свидетелем в её защиту, подтвердить, что никакими операциями она не занималась, никто к ней не ходил, сама она домоседка. Но это не помогло.
Свои пять лет Ксения получила. Соседка и племянница все ее хозяйство быстренько прибрали к рукам, что могли — продали, что могли — растащили. А когда она вернулась из тюрьмы, уже полностью сломанным человеком, они ее на порог не хотели пускать.
Попала она в какой-то дом престарелых, где вскоре и скончалась.
Мы из ее дома потом уехали в квартиру, полученную мной от редакции. А сам дом вскоре снесли.
Персональный сайт писателя — "Домик дедушки поэта"
