Многие считают, что, несмотря на все войны, которые довелось пережить Израилю, в Тель-Авиве жизнь шла своим чередом и ужасы военного времени обходили его стороной. Однако это не совсем так, точнее, совсем не так
Петр ЛЮКИМСОН
В 1940 году итальянцы несколько раз, начиная с июня, бомбили Тель-Авив и Хайфу. Самый страшный из этих налетов на Тель-Авив был произведен 9 сентября и унес жизнь больше 120 человек, были разрушены десятки зданий. Но и в ходе других бомбардировок погибло более 100 граждан. Некоторые из свидетелей тех страшных дней живы и поныне.
— Я хорошо помню день 9 сентября 1940 года, — рассказывает Хая Чеснер. — Накануне к нам приехала из Хайфы моя двоюродная сестра — родители прислали ее отдохнуть в Тель-Авив после того, как во время бомбардировки ее взрывной волной сбросило с велосипеда, и она впала в шоковое состояние.
Чтобы развлечь кузину, родители решили всей семьей пойти на детский фильм с Шири Темпл. Мне было пять лет, я очень любила кино, а тут еще перед фильмом стали показывать мультфильм про Микки-Мауса. Я целиком погрузилась в мультик, и не поняла, с чего вдруг в зале включился свет, все стали разбегаться в разные стороны, а отец подхватил меня на руки, и вместе с мамой, кузиной и старшим братом мы бросились бежать к лестничной клетке.
Читайте в тему:
Когда мы спустились в подвал, там уже было много народу, но все старались занять место поближе к двери. Я спросила отца, что случилось, почему прервали кино?
"Ты что, ничего не слышала?! — ответил он. — Нас бомбят!"
Только после этого я услышала взрывы. Помню лица людей, стоявших вместе с нами в подвале: все они смотрели в пространство невидящими, совершенно пустыми глазами, и на всех был написан какой-то нечеловеческий страх.
Отец стоял бледный, как снег, и только безмолвно шевелил губами. Сейчас я думаю, что он молился, хотя порвал с религией еще подростком. А я просто не очень осознавала, что происходит, и потому никакого страха не испытывала.
Вдруг все стихло, и отец решил выглянуть на улицу. Вскоре он вернулся и со словами:
"Они улетают!" — подхватил меня на руки, и мы вышли из кинотеатра.
"Посмотри на небо!" — сказал отец, и я увидела самолеты.
Их было много, и они летели двумя рядами, но больше уже не бомбили.
Потом к нам подошел дружинник и попросил войти внутрь, так как пока собирают трупы и наводит порядок на улицах, жителям велено сидеть в помещении.
По дороге домой родители гадали, что стало с нашим домом — мы жили тогда на Дизенгоф. Уже на подходе к дому мы увидели здания с обвалившимися стенами, и отец забеспокоился еще больше. Как выяснилось, в наш дом бомба не попала, но взрывная волна выбила все стекла, со стен облетела штукатурка, а на полу сдвинулись плиты.
Потом выяснилось, что все мальчики, игравшие на футбольной площадке возле нашего дома, получили осколочные ранения. Если бы мой брат не пошел с нами в кино, а остался играть в футбол, как ему вначале хотелось, он бы тоже наверняка был ранен. Еще одну соседскую девочку мать послала в киоск за сигаретами, и она погибла при взрыве.
Лауреат Госпремии Израиля профессор Рина Шапира рассказывает, что в 1940 году она с родителями жила на углу улиц Арлозорова и Дизенгоф. Тогда там стояли небольшие, одно- и двухэтажные дома, а бомбоубежище находилось в расположенном неподалеку парке. Когда началась бомбардировка, она с родителями бросилась к парку, и туда же побежали жители всех окрестных домов.
Однако, как только они вошли в бомбоубежище, ее отец, работник Тель-Авивской мэрии Шрага Нецер заявил, что ему надо выйти на улицу, где продолжали раздаваться взрывы. "Наверняка там есть раненые, и им нужна помощь!" — объяснил он.
"Это был один из самых важных уроков в моей жизни, — говорит Рина Шапира. — Я поняла, что в минуты общей угрозы человек должен думать, прежде всего, не о себе, а о других".
Историки Тель-Авива говорят, что эти бомбардировки были для его жителей совершенно неожиданными, и повергли многих в шок: никто не думал, что пожар Второй мировой войны так быстро дойдет до Эрец-Исраэль, и уж тем более, что Тель-Авив повергнется бомбежкам.
При этом, если в Хайфе итальянцы бомбили, в основном, промышленные предприятия (хотя и на Севере в результате бомбардировок погибло 46 человек и около 100 было ранено), то в Тель-Авиве сознательно наносили удар по жилым кварталам и гражданскому населению. Наибольшее число погибших — 40 человек — в тот черный день 9 сентября было зарегистрировано на улице Кинг Джордж: там находилась керосиновая лавка, и возле нее почти всегда собиралась большая очередь.
Многие семьи еще в июле 1940 года покинули Тель-Авив, и еще десятки присоединились к ним в сентябре.
В память о жертвах бомбардировок Тель-Авива (все они были похоронены на кладбище Нахалат-Ицхак, к востоку от города) установили небольшой памятник. Большинство погибших были евреями, но в мартиролог входят также семь арабов и один австралиец.
Некоторые из этих судеб поражают своей трагичностью.
Например, история четырехлетнего Хагая Лазеровича. За два года до его гибели всех членов семьи Лазерович похитили арабы, напавшие на лагерь для заключенных в Атлите, где отец Хагая служил офицером в британской полиции.
Хагая, его брата и сестру освободили через три дня. Но их родителей убили, а тела нашли только четверть века спустя. Братья и сестры разделились: Хагай жил с тетей на улице Бронштейна-Коэна, недалеко от улицы Пинскер — там он и погиб во время воздушного налета.
Второй раз Тель-Авив бомбили ровно семь лет спустя — в июне 1948 года. Тогда основной бомбовой запас египетские летчики сбросили на центральный автовокзал города, в результате чего было убиты 42 человека и десятки получили ранения.
Так что, и Тель-Авив знал непростые времена в своей истории. Остается лишь надеяться, что больше это никогда не повторится.
