На военном театре происходили очень серьезные события, однако основное внимание на истекшей неделе привлекло решение Путина об аннексии так называемых ДНР с ЛНР, а также Херсонской и Запорожской областей
Давид ШАРП
Любопытно, что ни одна из упомянутых территорий в их довоенных административных границах (в случае ДНР-ЛНР — это Донецкая и Луганская области) Россией полностью не контролируется. Еще недавно это можно было бы сказать о Луганщине, но символический участок области, остававшийся за украинцами, в последние недели и дни успел несколько разрастись. Но об этом — ниже. Пока за Россией чуть более половины Донецкой области, а в Запорожской украинцы прочно удерживают областной центр.
Не станем цитировать поразительную по содержанию речь президента России, сфокусируемся на том факте, что захваченные украинские земли, равно как и те, что Кремль только планирует захватить, официально объявлены российскими. Таким образом, Путин совершенно осознанно лишил себя свободы маневра во всем, что касается возможности уступить хотя бы часть этих территорий либо по результатам переговоров, либо вследствие отступления, как это уже не раз было в прошлом. То есть отступить ввиду неудач на фронте из объявленного российским условного города "Х" можно. Но теперь Москва просто обязана попытаться его отбить, ведь он же "часть России". И это не считая земель, которые лишь предстоит возвращать "исконному владельцу" — РФ, если исходить из заявлений Кремля об административных границах "республик" и областей.
Владимир Путин, очевидно, считает, что принятыми по поводу Украины решениями и результатами "референдумов" будут связаны и его преемники. Полагаю, он ошибается, но рассуждать на данный счет преждевременно.
Реакция Киева в сложившейся ситуации вполне просчитывалась: пока у власти Путин, ни о каких переговорах не может идти и речи. Раз он объявил украинскую территорию российской, то о чем Владимиру Зеленскому вести с ним диалог? О признании Украиной российских завоеваний? Абсурд! Словом, переговоры могут вестись о чем-то ином, например, об обмене военнопленными…
Далее Киев объявил о планах подачи заявки на вступление в НАТО по ускоренной процедуре. И тут же развернулась дискуссия по поводу того, насколько реальным в сложившихся обстоятельствах может стать членство Украины в блоке. Тот факт, что часть территории страны оккупирована, и она находится в состоянии масштабной войны, формально может и не быть непреодолимым препятствием, достаточно, чтобы все до единого члены альянса приняли положительное решение. Но это всего лишь в теории. На практике это абсолютно противоречит стратегии НАТО: альянс, всерьез поддерживая Украину, до сих пор категорически не желал становиться непосредственным участником конфликта. И принятие Украины в условиях войны означал бы полный отход от нее, что, на мой взгляд, выглядит маловероятным. Да, ряд участников блока выразили поддержку данному маневру Киева, но это не должно вводить в заблуждение. Так в чем же тогда смысл украинской заявки, которая в обозримой перспективе, очевидно, останется бесплодной?
Речь идет в первую очередь о демонстративном жесте, своего рода вызове: раз Россия аннексирует нашу территорию, опираясь на антизападную и антинатовскую риторику, значит, мы должны четко и ясно разъяснить, куда именно стремимся и к какому лагерю принадлежим. Напомню, что в начале вторжения, когда РА стояла под Киевом, украинские власти были готовы на переговорах с Москвой отказаться от курса на вступление в НАТО, и были сделаны соответствующие заявления. Однако уже никто не заблуждается по поводу того, что для Путина Североатлантический альянс был и остается лишь предлогом. Ему нужна Украина, точнее, очень значительная ее часть. И теперь, когда он, сбросив маску, объявил аннексию, в Киеве решили, что отныне разговоры о какой бы то ни было будущей нейтральности Украины абсолютно лишены смысла.
На мой взгляд, подача заявки о вступлении в НАТО в ускоренном режиме была ошибкой, ведь Украина безоговорочно получит от ворот поворот, причем публично, и это, конечно, имиджевый удар. Правильнее было бы объявить о том, что страна решительно возвращается к курсу на вступление в Североатлантический альянс, но, как говорится, сказанного не воротишь…
Аннексии и декларации — это, безусловно, очень важно, однако контроль над территорией танки и пехота определяют в несоизмеримо большей степени, чем псевдорефрендумы или страстные речи о происках Запада. Подготовка этого номера проходила перед Судным днем, и это накладывает объективные ограничения на возможность освещения самых последних событий на фронтах, которые между тем развивались очень бурно.
Операция примерно на стыке Харьковской, Луганской и Донецкой областей, которую условно можно называть лиманской, началась как своего рода продолжение победного для ВСУ балакелейско-изюмского наступления. Но если последнее носило характер стремительного блицкрига, получившего оперативные и стратегические последствия, то теперь все происходило иначе. Сохраняя инициативу, командование ВСУ действовало методично и поэтапно. Периодически сталкиваясь с трудностями, украинцы эффективно их преодолевали. Населенные и опорные пункты по возможности обходили, а не штурмовали в лоб. Угроза окружения или отчуждения коммуникаций раз за разом нарушала равновесие обороняющихся в тех или иных узлах лиманского укрепрайона. Слабая координация между подразделениями, неспособность командования на разных уровнях гибко реагировать на угрозы и меняющуюся обстановку и ряд иных причин военного характера, имеющих прямое отношение к боеспособности российских частей, стали на фоне умелых действий ВСУ катализатором неминуемого краха обороны. Еще до оперативного окружения собственно Лимана – городка с довоенным населением в 20 тысяч человек туда отступили те российские части, которые занимали соседние населенные пункты. Отступали же из него уже по единственной дороге и под ударами ВСУ. Как и в случае с Изюмом, в процессе отступления россияне оставляли склады и большое число исправной техники. И все же, несмотря на серьезные потери убитыми, пленными и в технике, значительная часть личного состава оборонявшейся группировки сумела выйти в направлении города Кременная.
На данном участке противостояния можно говорить о разгроме РА. После взятия ВСУ под контроль Лимана, бывшего основной целью атаки, российская оборона посыпалась. И уже на следующий день, 2 октября, ранее включенный Кремлем в состав России важный транспортный узел оказался в глубоком украинском тылу. К моменту написания этих строк сохранялись весомые предпосылки к развитию украинцами успеха наступления.
2 октября ознаменовалось также поднятием украинской стороной ставок и на правобережье Херсонской области. Наступление ВСУ началось занятием ряда населенных пунктов на самом севере плацдарма РА, причем основной удар пришелся вдоль берега водохранилища. Так как оборона россиян уже в первый день была прорвана на большую глубину, очевидно, что к такому ходу — в отличии, например, от прежних наступлений ВСУ поперек плацдарма с целью его разрезать, — российское командование оказалось неготовым. Видимо, там считали, что украинцы не решатся атаковать по самом длинному пути, тем самым, как бы подставляя под удар правый фланг и открываясь российской артиллерии, находящейся на левом берегу водохранилища. Однако командование ВСУ решилось — и теперь вопрос в том, насколько хорошо оно сумеет реализовать значительный потенциал развития успеха.
И, конечно же, нельзя обойти стороной недвусмысленные угрозы Кремля применить тактическое ядерное оружие, особенно в свете неудач, связанных с потерей уже объявленных российскими территорий. На данный момент, как подчеркивают источники в Пентагоне, реальных приготовлений к такому шагу не наблюдается. Исключать, что Россия рано или поздно решится на это, было бы поспешным, но вероятность я пока оцениваю как очень невысокую — в первую очередь из-за катастрофической цены, которую США и союзники заставят заплатить Россию.
[nn]
