Вернемся к старой теме. Не понимал в 1895 году Лев Николаевич то, о чем брался говорить. Не думал о культе личной свободы, царящей в Торе. Не думал и о том, что без собственности человек – раб. К Собственности и вывел Моисей евреев из Египта, но и здесь не все так просто. Послушаем, как толковал Исроэла из Ружина Эли Визель. «Я подыскиваю загадке этого человека простое объяснение: духовного очищения легче достигнуть в нищете; истинное достоинство состоит в том, чтобы сохранить одиночество в толпе, смирение – на вершине славы и бедность – среди богатства. Возвышенные оправдания материальной выгоды внушают мне инстинктивное подозрение. Декорации могут влиять и на действие, и на состав исполнителей. Средства могут влиять на цель. Игра управляется своими собственными правилами».
Выходит, и Лев Николаевич, вопреки своим представлениям о Ветхом Завете, был учеником хасидов, так как стремился достигнуть «духовного очищения в нищете».
«Неужели религиозное чувство влечет человека только к размножению? Пожалуй, если вспомнить евреев. Но милосердие ведь прямо противоположно размножению и борьбе. А оно составляет основу почти всех религий».
5 августа 1895 года
Вновь полное непонимание! В размножении, первой заповеди Б-жьей, единственное упование на победу добра, на приход, рано или поздно, Мессии. Пока рождаются дети, есть надежда. И есть хоть что-то, способное поддержать веру в Творца.
Великий Магид говорил об этом так:
«Завтра вы вернетесь на работу – а работаете вы тяжко, я знаю. Если бы я спросил, зачем вы мучаетесь, вы бы сказали мне, что это не ради себя, ради детей, что вы хотите вырастить их хорошими, добрыми, б-гобоязненными. Да, так бы вы мне и сказали. Именно это говорят люди на разных языках тысячи лет. Человек работает и работает без передышки не для себя, но ради своего чада, а я жду… Я жду моего истинного чада».
Толстой, судя по всему, не ждал, не надеялся, не верил.
«У меня, говорят, детей много. Я для детей. Да зачем их растить таких же несчастных, как ты».
Январь-февраль 1897 года. Записная книжка № 2
Вот оно в чем дело. Он считал себя несчастным. А был счастливейший из смертных! Был и есть. Только позволил печали одержать победу над силой духа. Лев Толстой даже не догадывался, что в этом и есть главный грех жизни нашей. Все это – собственность, похоть, злоба – все пустяки рядом с грехом уныния.
«Одна из главных причин зла в жизни есть воспитываемая в нашем христианском мире вера в грубого еврейского Б-га личного; тогда как главный признак (если можно так выразиться) Б-га в том, что он ничем не ограниченный, следовательно НЕ личный».
18 декабря 1899 года
Это и вовсе наивная мысль. Евреи с отчаянной храбростью взяли на себя ответственность за идею монотеизма. Отсюда и ненависть к ним языческого нашего мира. Дети Иакова согласились быть «мальчиками для битья», но замена «грубого еврейского Б-га» на нежного христианского, похоже, ни к какому смягчению нравов не привела, в чем Толстой и сознался в более поздней записи.
Итак:
«Недавно вместе с одним раввином читал Нагорную Проповедь. Почти после каждого стиха он показывал мне похожие пассажи в еврейской Библии и Талмуде. Когда же мы дошли до слов “Не противься злу!”, – он вместо обычного: “В Талмуде нашем есть и об этом” спросил меня с улыбкой: “Следуют ли христиане этой заповеди?” Я в ответ не сказал ему ничего, ибо именно в те дни христиане, далекие от мысли подставлять другую щеку, хлестали евреев по обеим».
Моя религия. 1906 год
Но вернемся все-таки к личным проблемам, к личной боли.
«Вы скажете: вы живете так, как живете, для детей. Зачем? Зачем воспитывать еще одно поколение таких же обманутых рабов, не знающих, зачем они живут, и живущих такою нерадостною жизнью».
23 февраля 1897 года
Еще одно доказательство греховности Толстого в старости. Но сколько же в таком отчаянном заявлении гордыни… Откуда нам, смертным, знать, что какой-нибудь потомок наш не станет по-настоящему свободным и счастливым человеком?
Непонятно, это про разговор с бухим в трамвае, или разговор с Толстым. И если с Толстым, то почему он в тексте не присутствует, а только хасиды с их мудростью? Да и по автору бухой в трамвае, видимо, проникся хасидской мудростью, но опять же при чём тут Толстой?