* * *
Гусев, оглушенный ударом приклада, лежал в придорожной канаве среди трупов красноармейцев и белогвардейских офицеров. Бой продолжался, и, придя в себя, Василий с радостью обнаружил, что его товарищи перешли в наступление. С трудом встав, он поднял чью-то винтовку и, покачиваясь от слабости, устремился в самую гущу сражения.
— Васька, живой! — вдруг раздался радостный возглас. Гусинский, правая рука которого, не поддерживаемая повязкой, болталась в такт движениям, сжимая в левой маузер, остановился возле друга. — Ну что, в бой?
— В бой, Наумка, в бой! — попытался улыбнуться Гусев. Впервые в жизни он узнал, что такое головная боль, и смог понять Гусинского, периодически жаловавшегося на мигрень. — Зададим мы перцу этой белой сволочи, на всю жизнь запомнят они этот день!
Усеянное окровавленными мертвецами поле брани в другое время навеяло бы на Гусинского какие-нибудь апокалипсические образы и печальные рифмы. Но в этот момент было не до стихов. В маузере не оставалось патронов, а попытка выстрелить из взятой у смертельно раненного красноармейца винтовки успехом не обернулась. Но ощущение ненужности в бою не останавливало Наума — он должен был бежать вперед, чтобы не подать дурного примера, чтобы не посеять среди товарищей панику.
Солнце уже жарило вовсю, и страшно хотелось пить. Но враг бежал — и это заставляло забыть про жажду. Еще немного, еще небольшое усилие, и битва завершится. Тогда можно будет расслабиться, попить, искупаться в речке Свияге, пообедать. А сейчас главное — выжить!
"Мы были изрядно застигнуты врасплох. Боясь потревожить нестойкий фронт, мы сняли с него не больше двух-трех рот. Начальник моего поезда снова мобилизовал все, что было под руками в поезде и на станции, вплоть до повара. Винтовок, пулеметов, ручных гранат у нас было достаточно. Поездная команда состояла из хороших бойцов. Цепь залегла в версте от поезда, сражение длилось около 8 часов, обе стороны понесли жертвы, неприятель выдохся и отступил".
(Из воспоминаний Л. Д. Троцкого)
Читать далее: номера страниц внизу
