* * *
Главком Вацетис тоже был уверен в успехе предстоящей операции. Дополнительные силы, орудия, пулеметы, шесть бронепоездов и шестнадцать самолетов должны были сыграть решающую роль. Если во время казанской и симбирской операций у белогвардейцев было заметное численное превосходство, то теперь, к концу августа, Красная Армия, получив значительное подкрепление, была готова к контрнаступлению.
Особое воодушевление красноармейцев вызвало то, что в Свияжск прибыл личный бронепоезд председателя реввоенсовета.
— Раз товарищ Троцкий с нами — стыдно нам не одолеть врага, — из уст в уста передавались слова комиссара Плотицына.
Операция была запланирована на 28 августа. Накануне в полдень перед солдатами выступил Лев Давидович, совершивший краткий экскурс в историю:
— Свияжск когда-то, во времена Ивана Грозного, был форпостом, который позволил русским войскам завоевать Казань. Так неужели мы, вооруженные не допотопными копьями и не только винтовками и пулеметами, а и марксистским учением, не справимся с врагом? Струсим ли мы, товарищи бойцы?
— Не струсим! — раздался в ответ нестройный хор голосов.
Бойцы, поверившие в грядущую победу и успех, были настроены решительно. Изрядно потрепавшие их белогвардейские части уже не воспринимались как нечто серьезное. Даже многие из лежавших в лазарете солдат выразили желание принять участие в наступлении на Казань. Наум Гусинский пытался их отговорить, мол, какая польза будет от вас, не способных даже взять в руки винтовку? Не лучше ли поправить здоровье, чтобы в дальнейшем стать полноценными бойцами?
— Трус, — процедил сквозь зубы самый активный агитатор за участие раненых в битве, бывший питерский портной Иосиф Каменецкий, ради революции бросивший свое ремесло и добровольцем ушедший на фронт. Пулевое ранение в ногу, из-за которого ему пришлось проводить тоскливые дни в лазарете, он воспринял как личное оскорбление и как очередной выпад белогвардейщины против завоеваний революции. — Жалкий трус и пораженец!
Наум спорить не стал. Что ж, решил он, чему быть — того не миновать. Толку от него, конечно, не будет, стрелять он еще не сможет. Но для численности и поддержания духа в строй выйти можно. Правда, вдохновит ли бойцов вид их перебинтованных товарищей?
Когда в тот же день в лазарете вывесили знаменитый приказ номер 10 — "Всем, всем, всем", надиктованный лично Троцким и отпечатанный в поездной типографии, Гусинский и вовсе замолчал. Потому что теперь любое здравое слово против участия небоеспособных людей в бою может расцениваться как саботаж и контрреволюция.
— Василий, как ты думаешь, смогу я подавать ленту пулеметчику? — спросил Наум навестившего его Гусева. Он уже примерялся, в каком качестве сможет доказать свою преданность революции.
— Думаю, что сможешь, — гордый тем, что к нему обратился за советом его старший и мудрый товарищ, ответил Гусев. — Молодец, Наумка, нечего в лазарете отлеживаться. Завтра с утра в бой пойдем, так благодаря тебе освободится боец для рукопашной. Молодец, что за шкуру свою не дрожишь.
"Борьба с чехо-белогвардейцами тянется слишком долго. Неряшливость, недобросовестность и малодушие в наших рядах являются лучшими сторонниками наших врагов. В поезде наркомвоена, где пишется этот приказ, заседает Военно-революционный трибунал, который снабжен неограниченными полномочиями. Назначенный мною начальник обороны железнодорожного пути Москва — Казань т. Каменщиков распорядился о создании в Муроме, Арзамасе и Свияжске концентрационных лагерей, куда будут заключаться темные агитаторы, контрреволюционные офицеры, саботажники, паразиты, спекулянты, кроме тех, которые будут расстреливаться на месте преступления или приговариваться трибуналами к другим карам".
(Из приказа N10 от 8 августа 1918 г. наркома по военным делам Л. Троцкого)
Читать далее: номера страниц внизу
https://www.isrageo.com/2017/04/11/agkomin/
