Когда весь мир — во врагах
Еженедельно в газете "Новости недели" появляются публикации диалогов ведущей рубрики "Вот и встретились два одиночества", известной журналистки Инны СТЕССЕЛЬ с желающими найти свою половину и одновременно — при желании — исповедоваться. Это своеобразный клуб знакомств, который является совместным проектом редакции и хайфского клуба общения. Мы решили познакомить вас с некоторыми наиболее любопытными публикациями. Если вы захотите связаться с соискателями — координаты публикуются по четвергам в газете. Дополнительные сведения о проекте можно получить по телефонам: 054-7533771, 04-8627884 (телефон-факс). Письма и заявки на интервью следует отправлять на почтовый адрес клуба — NESHER, 36772 № 1307 или по адресу: Хайфа, улица Мартин Бубер, 22 – 16. Можно воспользоваться электронным адресом: [email protected].
— Доброго вам дня, это Нина… — услышала я знакомый голос. — Найдется для меня пару минут?
"Пару минут" были фигурой речи. В течение последних семи-восьми месяцев мы с этой женщиной довольно часто и подолгу общаемся по телефону. Наши беседы в основном сводятся к деликатно выраженной обиде Нины по поводу "по-настоящему одиноких стариков, до которых в Израиле никому нет дела — ни представителям власти, ни общественным организациям, ни журналистам". Она имела в виду в первую очередь себя.
Ситуация Нины (имя вымышленное, назвать подлинное она категорически отказывается) не просто трудная, а, я бы сказала, весьма удивительная в такой стране как Израиль. Кто бы что ни говорил, у нас социальная помощь престарелым в большинстве случаев организована неплохо. Однако абсолютно одинокая Нина в возрасте 80 плюс почему-то выпала из системы опеки. Более полугода у нее нет "метапелет", ее не посещает социальная работница. Старая больная женщина, по сути, брошена на произвол судьбы. И, по глубокому убеждению Нины, помочь ей невозможно, пока хостель, где она живет, возглавляет нынешняя "эм-байт". Все беды от нее!
— Но почему? — удивилась я. — Чем вы так не угодили ей?
— Именно тем, что я не из угодливых! — ответила Нина. — Никогда не заискиваю, как другие, не поступаюсь своим достоинством! Я в хостеле во всех отношениях белая ворона. Слишком интеллигентная, иначе одеваюсь, иначе разговариваю, другой уровень культуры… И при этом одна-одинешенька, вступиться за меня некому! Такого человека грех не обижать!
— Нина, но в хостеле большинство жильцов одиноки!
— Ничего подобного! У всех кто-то есть. Если не дети, так племянник или племянница, сестра, брат… А я никого не имею! Отчего же надо мной не издеваться? Скажите, — взволнованно продолжала она, — если сосед четырежды меня избил (один раз возле лифта и еще три раза при случайных встречах), "эм-байт" должна вмешаться, приструнить соседа?! А она, когда я пожаловалась, сказала: "В хостеле 150 квартир, в ее функции не входит вникать в ссоры жильцов!" Нормальная реакция?! Подозреваю, сосед избивал меня не без ее ведома и одобрения! И то, что полиция игнорирует факт избиения, не с ее ли подачи?! Ведь даже свидетелей нападения не опросили…
— Нина, вы так уверены, что именно "эм-байт" вам вредит?
— Абсолютно! У меня есть доказательства! Я их предъявляла всем, к кому обращалась с жалобами — госконтролеру, Ривлину, другим влиятельным лицам! Но никто пальцем не пошевелил! А если вдруг находится человек, сочувствующий мне, "эм-байт" так его обрабатывает, что у него отпадает охота помогать!
— Нина, что за конфликт у вас с соседом, который поднимал на вас руку?
— У меня конфликт?! — возмутилась она. — Я никогда ни с кем не конфликтую, ни на кого никогда даже голос не повысила! А обо мне распространяют слухи, будто я жалобщица, неуживчивая и вообще плохой человек! Это я-то! Что касается соседа… Я одного вида его боялась, стороной обходила. Грубый неотесанный мужлан. Он постоянно что-то жарил-парил у себя в квартире, при этом дверь держал открытой, и все "ароматы" шли ко мне! Я очень вежливо попросила его прикрывать дверь, когда готовит. Стоя передо мной в одних трусах, он грязно выругался. А потом, встретив возле лифта, избил. Это видели другие соседи, но отвели глаза, никто даже не попытался остановить его! Ведь все боятся начальницу! Он умер, но я настаиваю на расследовании этого дела! Ведь проблема не в нем, а в начальнице хостеля!
— Нина, я допускаю, что она вам не симпатизирует, но как бы она к вам ни относилась, влиять на социальную службу не в ее силах!
— Ха! — высмеяла меня Нина. — Еще как в силах! Что вы вообще знаете о делах, которые творятся в хостеле?! И не только в нашем…
— Нина, объясните, какая у вас сейчас цель? Получить "метапелет"?
— Вопрос не только в "метапелет", — уклончиво ответила она. — У "метапелет" ограниченные функции: сходить в магазин, протереть пол… Я хотела бы, чтоб меня посещал кто-то из волонтеров. Когда-то, я знаю, так было: волонтеры приходили, расспрашивали, что нужно, в чем человек испытывает необходимость… Вы могли бы узнать, как связаться с волонтерской организацией?
— Я постараюсь узнать. Но, Нина, волонтеры — это отдельный разговор. В первую очередь вам нужна "метапелет". Как вы обходитесь без помощи?
— Как обхожусь? Так и обхожусь. Сама все делаю, несмотря на бесчисленные хвори. Хожу в эту жару по магазинам, готовлю. А какой выход?
— Но это не дело. Нина, почему бы вам не попытаться поговорить с начальницей хостеля? Может, все обстоит не так, как вам видится, и она поможет вам, раз такая всемогущая…
Моя собеседница напряглась:
— Вы предлагаете мне пойти к ней на поклон? На такое унижение никогда не соглашусь!
— Почему унижение? Просто, считаю, нужно разрядить обстановку, — оправдывалась я. — Иногда откровенный разговор может изменить впечатление о человеке.
— Я готова с ней разговаривать при одном условии, — сказала моя собеседница.
— При каком?
— В кабинете будет присутствовать третий человек, свидетель! И пусть она за все свои издевательства передо мной извинится!
— Нина, вы ставите не простые условия. Вряд ли начальница станет извиняться.
— Тогда никакого разговора быть не может! Для меня чувство собственного достоинства, справедливость и правда важнее любых выгод!
— Я уважаю ваши принципы, но, честно говоря, мне не совсем понятны ваши обстоятельства. И то, насколько виновата в ваших невзгодах начальница хостеля. Позвольте мне поговорить с ней и с социальной работницей. Хотелось бы их послушать. Может, удастся уладить проблему?
Уже не раз я предлагала Нине вмешаться в эту странную историю, но ответ получала один и тот же: "Нет, нет и нет!"
Отказалась она и сейчас:
— Мне от этого только хуже будет!
— Нина, куда хуже? Чего вы боитесь?
— Я не все могу сказать, — загадочно ответила она. — Социальная работница солжет, будто приходит, а я ей не открываю дверь! Еще что-нибудь наклевещет…
— Нина, меня мнения о вашем характере не интересуют. Важно одно: вам положена помощь, а вы ее не получаете!
— Нет! — упрямо повторяла Нина. — Лучше опишите в газете мою ситуацию! Пусть все узнают, как реально обстоят дела с одинокими стариками! Ведь истина всеми старательно умалчивается!
— Нина, я предлагаю разобраться в вашей ситуации в меру моих сил, но вы ни в какую. Кстати, я даже имени вашего не знаю. Вы никому не доверяете?
Ответила жестко:
— Жизнь в Израиле научила.
— Жалобы в инстанции тоже подписываете псевдонимом?
— Нет, это официальные документы, там все называю своими именами, и себя, и начальницу, местонахождение хостеля указываю. А просто так засвечиваться, тем более в газете, не хочу. И какое значение имеет мое имя, когда речь идет о проблеме, касающейся многих?! Возможно, я наивная, несмотря на преклонный возраст, но все еще надеюсь на торжество справедливости! Я из старого поколения интеллигентов, и правду отстаиваю не только ради себя! Виновные должны быть вытащены за ушко да на солнышко! На компромиссы не пойду!
— Что ж, Нина, — сказала я, — дай вам Бог сил, чтобы у вас всегда были силы на борьбу!
