Про консулов и консульства в разделённом Иерусалиме
В июле 1948-го Соединённые Штаты назначили своих высших представителей на территории Израиля – Дж. Макдональдов. Их было всего двое. Разница между ними в том, что один, Джеймс Макдональд, поехал послом в Тель-Авив, а второй, Джон Макдональд — консулом в Иерусалим. Ещё разница в том, что Джеймс прошёл все процедуры дипломатической аккредитации, что там у посла, верительные грамоты и т. д., а Джон никаких. Это странно.
Была ещё разница: Макдональды появились в Израиле по разным причинам. Посол – потому что США и Израиль установили дипотношения и обменялись посольствами.
В Вашингтон послом улетел Элиягу Эйлат. Элиягу был с Черниговщины, из Сновска, про который Рыбаков написал «Тяжёлый песок», учил в Киевском университете медицину, до назначения его звали Элиягу Эпштейн, но тогдашний стандарт требовал ивритских фамилий для госслужащих.
Дивизии "Голани" и "аНегев" вышли к Красному морю в 49-м, когда посольства уже работали, и министр Шарет (сам недавно Черток) послал в Вашингтон знаменитую хитрошифрованную телеграмму: «Элиягу Эйлату, Эпштейн в наших руках»)
А Джон Макдональд поехал новым консулом США в Иерусалим потому, что старого, Томаса Вассона, убил снайпер. Как обычно, непонятно, чей и зачем, Вассон возвращался из консульства Франции, это у «Кинг Дэвида», и за ИМКой, на углу нынешних Линкольна и Гесса, его застрелили. Это было в середине мая, в городе стреляли со всех сторон, вообще непонятно, кто решил, что это снайпер, а не случайная пуля.
Так получилось, что американцы первыми стали перед проблемой консульств в разделённом Иерусалиме. Точнее, первыми, перед кем проблема консульств стала в полный рост.
По порядку.
Консульства обычно — часть посольской службы. Страна отправляет в другую страну посла, он сидит в посольстве, которое обычно в столице (но не обязательно, нигде это правило не записано), и, если нужно, можно открыть консульство в каком-то другом городе или городах (Ленинграде, Екатеринбурге, Лос-Анжелесе, Хайфе).
В Иерусалиме их стали открывать ещё при турках, они разрастались и перемещались (в бывших зданиях американского, например, сейчас и шведский учебный центр, и мировой центр йеменского фалафеля, и, кому бы сказать три года назад, посольство США).
К концу 1947-го, на момент решения ООН о переходе города от британского управления к международному, консульств в Иерусалиме было 22. Шесть из них – арабских государств, ещё два – мусульманских. Советского не было (интересы восточного блока представляли в столице поляки; они же рулили шпионской сетью). Когда началась война, а она началась на следующей неделе после голосования, иерусалимским консульствам досталось, как всем иерусалимцам. Некоторые просто оказались на линии огня, например, разбомбили греческое, и греки переехали в пустое египетское (арабские консульства закрылись в самом начале боёв: возможно, ближневосточные представления о шансах договориться миром отличались от западных).
К лету 48-го раздел города на израильский и иорданский стал очевидным, но страны мира не были готовы признать это ещё много лет. В том числе, те, у которых в разделённом Иерусалиме остались консульства.
Это вообще-то то, с чем мы сталкиваемся, как только начинаем учить жизнь: что дела устроены не так, как их стоило бы устроить, а как сложилось. Иерусалим, в котором складывалось и раскладывалось так много лет, так много раз и под воздействием такого количества причин – просто лаборатория для изучения взрослой жизни. Если бы в 48-м страны решали вопрос, открывать им консульства в городе, который на бумаге международный, а реально израильский – ни одна бы не открыла, зачем? Чего нельзя сделать из посольства в Тель-Авиве? Но консульства же уже были, не закрывать же – они и остались. В непонятном статусе, а это же дипломатия, там же нюансы.
Реально основу поведения иерусалимских консульств и консулов заложили США. Не потому, что сверхдержава, так получилось, им первыми надо было решать, проводить ли нового консула Макдональда (Джона) через процедуру в израильском МИДе. Госдеп, настроенный к еврейскому государству намного хуже, чем президент, решил, что это будет признанием израильской власти в Иерусалиме и ограничился простым извещением: к вам едет Макдональд. Препятствий чинить не стали, Макдональд заехал и сходу стал клеймить израильскую военщину, так он понимал свою работу. Важная подробность: Макдональд иерусалимский подчинялся не Макдональду тельавивскому, а напрямую Вашингтону.
Эта история задала параметры существования консульств в Иерусалиме, некоторых по сей день: дипломаты, не получавшие у Израиля аккредитации, работают в консульствах, управляемых не посольством, а МИДом.
Тогда, в конце 40-х, анализ израильского мининдела заключил: это хорошо для Израиля, обидно, конечно, что не признают израильскую власть в Иерусалиме, но контакт, повседневное сотрудничество важнее, является скрытой формой признания и в конце концов приведёт к открытой (так и оказалось). К тому же, быстро стало ясно, что непризнание не ограничивается еврейским Иерусалимом: в сферу ответственности консульств вошла и арабская часть города, и, более того, вся территория, управляемая Иорданией к западу от реки, так что посольства в Амане оказались посольствами только в Трансиордании.
И дипломатическая жизнь в столице Израиля вошла в очень необычную, но колею. А какая колея в Иерусалиме обычная?
Но что? У консульских работников не было статуса. Очень быстро стало понятно, что, как обычно, бюрократические формальности, хотя и всех злят, но имеют реальный смысл, и без них намного хуже.
Машина бельгийского консула в 1951-м задавила Моше Шабабо. В машине сидел консул Бельгии, водитель был в бельгийской военной форме. Семья покойного, не дождавшись действий от государства, подала гражданский иск против консульства и консула. Бельгийцы отказываются прийти к досудебной сделке с семьёй (попросту, заплатить), как это сделали, скажем, французы, когда их консульская машина задавила мужчину в Каркуре, и дело доходит до суда.
Бельгийцы не отрицают, что консульский шофёр на машине консула задавил человека, но говорят, во-первых, что их нельзя судить, они дипломаты и неприкосновенны, а во-вторых, израильский закон им не указ, потому что в Иерусалиме действует международное право. Судья Виткон по первому пункту просит показать дипломатские документы, а их нет. На нет и суда нет, Виткон говорит: никакие вы не дипломаты, а в Иерусалиме израильский закон, я по нему не первый день сужу, и приговаривает водителя к выплате 29-ти с половиной тысяч лир. Бельгийцы не признают приговор, не платят никаких лир, и семья Шабабо обращается в суд уже с просьбой велеть судебным исполнителям войти в бельгийское консульство и сделать работу. Судья Виткон говорит: а в чём проблема, у бельгийского консульства нет дипнеприкосновенности, оно верительных не подавало, и велит полиции сопровождать судебных исполнителей. МИД, которому важны реальные отношения с Бельгией, в ужасе, пытается уговаривать начальника городской полиции не посылать людей в консульство, а начальник говорит: у меня постановление суда послать, принесите постановление не посылать – я не пошлю. Какими-то сверхгосударственными усилиями его уламывают, судисполнители в консульство не входят, но через посольство в Брюсселе израильский МИД сообщает бельгийскому: это максимум. Если водитель высунет нос из здания – арестуют.
Видимо, в этот момент бельгийцы поняли, что заигрались. До истории падре Миндсенти, который прожил в будапештском посольстве США лет пятнадцать, ещё были годы, но принцип был ясен. И не факт, что страна пребывания готова смириться с положением, к этому времени инцидент с дворником и служащей в греческом посольстве на проспекте Мира наверняка был широко известен в дипломатическом сообществе.
В конце 1948-го в Батуми вывезли из Греции бойцов тамошней коммунистической армии с семьями, 12 тысяч человек (коммунистическая армия Греции называлась, естественно, Демократическая Армия Греции).
Их разместили в Ташкенте, это больше похоже на Салоники, чем, скажем, Нарьян-Мар, но всё равно двум коммунистам меньше понравилось на родине социализма, чем издалека, и они пробрались в посольство родины демократии просить политического убежища обратно.
Министр ГБ Игнатьев карьеру делал в обкомах Башкирии и Бурят-Монголии, а также Средне-Азиатском бюро ВЦСПС, знакомством с дипломатическими проблемами избалован не был, и у него случился нервный срыв. Призванный к министру отвечавший за греческое посольство полковник предложил не волноваться: «У меня там дворник и служащая, всё сделаем».
В течение часа большинство сотрудников посольства вдруг разъехались: кого вызвали в МИД, кого пригласили забрать в кассах Большого билеты на «Щелкунчика». С оставшимися болтала «служащая», потом она отнесла двум разочаровавшимся коммунистам кофе, они попили, сразу крепко уснули и дворник выкинул их в окно прямо на проспект Мира.
Министр Игнатьев отходил от срыва в министерском кинозале, выходя с просмотра, увидел по лицам подчинённых, что всё позади, и пошёл умиротворённый перечитывать любимые доносы Лидии Тимашук и планы убийства маршала Тито.
Был ещё вариант, где-то в это время, конец 52-го, консул Франции вывез из Иерусалима в багажнике в Иорданию консула Чехословакии, того спешно отозвали домой и он понял, что на пражских процессах нужен ещё американский шпион, и не захотел им быть. Тоже, между прочим, сработал реальный статус консулов в Иерусалиме: Израиль давал им право свободного перехода границы, и без досмотра, иначе бедный чехословак увидел бы небо уже у ворот Мандельбаума. Непонятно, знали ли эту историю бельгийцы, но вряд ли бы затеяли такое же ради шофёра. Они решили, что надо договариваться. Тоже, конечно, со всем гонором: выплатили семье Шабабо 30 тысяч, только чтобы не платить 29 с половиной, не выполнить решение суда.
Весь этот беспорядок со статусами и консульствами можно понять только в контексте ситуации вокруг Иерусалима.
При всей симпатии к Хадере и Дженину, большинство членов ООН, принимавших резолюцию 47-го о разделе Палестины, были странами либо христианскими, либо мусульманскими, и по-настоящему их занимала судьба святых мест (Ватикан через перуанцев лоббировал даже международный коридор от Иерусалима к Мёртвому морю). Часть государств и проголосовала за резолюцию не ради раздела, а ради выделения Иерусалима в отдельный субъект (корпус сепаратум) под международным управлением. Но через день после голосования арабы начинают войну и очень быстро становится ясно, что ООН и международное сообщество в Иерусалиме не стоят ломаного гроша: месяцы дискуссий и голосований, тонны резолюций и документов и никакой способности защитить принятые решения. Это ещё и холодная война, сверхдержавы не хотят войск друг друга в Палестине и не допускают отправки сил ООН. От идеи международного управления отказаться тоже никто не согласен; когда Бернадот с наскоку предлагает летом 48-го зафиксировать ситуацию и закончить войну, что у евреев — евреям, что у арабов — арабам, на него спускают всех собак: какие евреи, какие арабы, Иерусалим международный (Бернадот понял и исправился). В 49-м комиссия ООН по примирению (PCC), рассмотрев 15 вариантов, предложила установить международное управление только в Старом городе. Старый был целиком у иорданцев, им идея такой интернационализации почему-то ничем не понравилась, но комиссию поддержали члены Совета безопасности (США, Франция). И тут неожиданно другие члены ООН потребовали возвращения к исходному решению, резолюции о разделе 47-го: не Старый город, а весь Иерусалим должен быть под международным контролем. Австралия подготовила соответствующую резолюцию, папа впервые открыто высказался по вопросу — призвал голосовать за неё — и резолюция прошла.
У Израиля не было выбора, было ясно, что дать ООН навязывать волю по Иерусалиму, значит завтра получить требования по любым другим вопросам, и в ответ на принятие австралийской резолюции Бен-Гурион объявляет Иерусалим вечной столицей и сообщает о переводе правительства. Насколько решение не было заготовленным, говорит простой факт: у государства не было ни одного здания в Иерусалиме, наутро после речи Бен-Гурион поехал искать место для работы и ничего, кроме Сохнута, не нашёл.
Так борьба за Иерусалим вступила в декабре 49-го в новую фазу, у иностранных дипломатов в ней было своя роль, у иностранных консульств своё место и с их нечётким статусом Израилю приходилось мириться. Понятно, что после того, как и Иордания объявила Иерусалим столицей, идея международного управления стала совсем нереальной и консульствам пришлось решать, где они находятся, если не в корпус сепаратум. Но твёрдое понимание, что израильский Иерусалим это не временно, пришло ко всем участникам и наблюдателям только после Синайской кампании 56-го. За девятнадцать лет разделения города население еврейского Иерусалима выросло в три раза.
