Криминальная хроника тридцатых годов XIX века, ставшая основой для юношеской стихотворной пьесы, великолепной музыки и блистательного спектакля
Владимир ПЛЕТИНСКИЙ
Фото Сергея Демянчука
Досужая публика на Невском обменивалась новостью, оглядываясь — не слышит ли кто-то из соглядатаев шефа жандармерии:
— Слышали, г-н Н., узнав, что он рогоносец, отравил ветреную жену и сошел с ума от горя.
— Как же это произошло? — спрашивал пока что несведущий, явно приехавший из провинции — Москвы, скажем, Одессы или Нижнего Новгорода.
Понизив голос, ему отвечали:
— Как, вы еще не знаете? Случилось сие на балу у г-на Энгельгардта, ну, вам же известно, что там был замечен даже Его Величество… Г-н Н., старый повеса, попутешествовавший по свету и привезший откуда-то из саратовской глуши молоденькую жену… э-э, кажется, ее величали Настасьей Павловной… да, так он привел на маскарад к Василь Васильичу своего молодого друга, князя З. Этот самый князь — отчаянный игрок, только не столь удачливый, как в былые годы г-н Н., он проигрался в пух и прах в игорном доме г-на Мещерякова, и оставалось ему только утопиться в Неве…
— И что же?
— Г-н Н. взял его под свое покровительство, отыгрался с прибылью, а взамен предложил отправиться на маскарад, где оба оставались бы неузнанными. Говорят, г-н Н. женат только для блезиру, на самом деле его интересуют не женщины, а юноши, и он имел виды на юного князя.
— Да не может быть!
— Может, может. Знаете ли, голубчик, г-н Н. вполне мог оказаться на виселице между Рылеевым и Пестелем, а в лучшем случае на рудниках или в Петропавловке, но еще до этого страшного бунта на Сенатской увлекся каким-то итальянцем и последовал за ним в Венецию. Вот и женился он поздно только потому, что надо было изображать из себя остепенившегося гражданина. Говорят, Настасья Павловна так и оставалась до грехопадения девственницей…
— Да что вы говорите, сударь!
— Именно так. Не интересовала она стареющего мужа совершенно. А вот князя З. явно заинтересовала и он затеял с ней интрижку, не ведая, кто перед ним в платье-домино. Он был чрезвычайно настойчив и, когда хватал ее за руку, случайно сорвал с нее браслет. А может быть, что скорее всего, сей браслет ему был подарен.
— Какой конфуз!
— Но самое ужасное приключилось позднее. Князь принялся бахвалиться перед новым знакомым, что некая юная дама в платье-домино подарила ему свой браслет и согласилась на тайное свидание в тот же вечер в доме ее подруги баронессы Ш. Г-н Н. тут же признал это украшение, так как привез его из Италии и подарил Настасье Павловне в день свадьбы. Вернувшись домой, он обнаружил отсутствие жены и укрепился в своих подозрениях. А когда спустя несколько часов Настасья Павловна вернулась, учинил ей допрос, куда подевался его подарок. Она легкомысленно ответила ему, что потеряла его на балу, но г-н Н. обдал ее холодом недоверия. Напрасно она клялась в невинности и напоминала, что ее муж всегда говорил, что он выше чувства ревности.
— И что же дальше?
— Наутро Настасья Павловна направилась к подруге-баронессе, которая, как говорят, когда-то была любовницей князя, и попросила ее что-нибудь придумать. Ш. велела сказать мужу, что на самом деле молодая женщина дала браслет поносить ей, а она потеряла его, затеяв интрижку с З. Возможно, г-н Н. и поверил бы ей, но князь рассказывал направо и налево про роман с молоденькой особой и показывал при этом браслет. Как вы понимаете, браслет сей был единственным на весь Санкт-Петербург, и все знали, кому он принадлежит. Поэтому вскоре г-н Н. узнал, что молва нынче величает его рогоносцем.
— Какой конфуз!
— Не выдержав суда толпы, г-н Н. подсыпал в лимонад супруги яд, язвительно сообщив ей об этом, и она скончалась в страшных мучениях, напрасно моля его позвать доктора. На похоронах он изображал безутешного вдовца, но знавший историю сего рогоносца наш обер-полицмейстер Лев Михалыч Цынский взял его под подозрение. Доказательства были столь очевидны, что ждала бы г-на Н. виселица, но…
— Неужели его оправдали?
— Нет, оправдания ему бы не было, но он сошел с ума от горя и позора и самолично утопился. А вот князя от греха подальше сослали на Кавказ.
— Какая страшная трагедия!
— Да, и не говорите. Мы все ждали, когда "Санкт-Петербургские ведомости" сообщат об этом, но вместо этого они однажды вышли с белым пятном на последней странице.
— Что же так?
— Как я слышал, сообщение уже было готово, но тут редактора вызвал к себе сам г-н Бенкендорф и повелел снять его. Новое поставить не успели, оттуда и белое пятно.
— Почему же такой интерес у главного начальника Третьего отделения к совершенно обыкновенной истории?
— Думаю, Александр Христофорович опасался, что будет задета честь императорской семьи, бывающей у г-на Энгельгардта… Только тс-с, никому не слова.
— Конечно, конечно, сударь! Слово дворянина!
Поскольку слово дворянина тускнело перед желанием посплетничать, лишь провинциалы, вовсе не бывающие в столице, не знали печальную историю гибели Настасьи Павловны. Услышал о ней и молодой поэт, живший тогда в доходном доме Н.В.Арсеньева на улице Торговой, 10а.
Очень быстро он на основе этой криминальной информации, видоизменив ее и сместив акценты, написал стихотворную пьесу, которая, как ему казалось, по остроте сюжета может посоперничать с "Горем от ума" покойного Александра Грибоедова. Принес он рукопись в драматическую цензуру, которой в то время ведал вышеупомянутый генерал Бенкендорф. Он самолично начертал на титульном листе отказ, а на словах цензор сказал, что пьеса не может быть поставлена по причине слишком резких страстей. При этом цензор возмущался, как мог поэт критиковать костюмированные балы в доме В.В.Энгельгардта. Драма была возвращена для дальнейших исправлений.
Желая избегнуть коренных изменений текста, автор добавил новый, четвёртый, акт и ввёл фигуру Неизвестного. В его образе судьба карает героя. Но и этот вариант цензуру не устроил.
Тогда поэт подверг драму столь капитальной переработке, что появилось новое произведение. Но даже и в таком искалеченном виде пьеса не устраивает грозного цензора.
Как уже, наверное, догадался наш читатель, речь идет о пьесе Михаила Лермонтова "Маскарад", которая была переработана в драму "Арбенин", но все равно при жизни поэта не была не то что поставлена, но и даже опубликована. Лишь через год после гибели Лермонтова "Маскарад" был опубликован в значительно урезанном виде, а в 1873-м — без цензурных правок.
Как отмечается в Википедии, первый раз пьесу поставили в 1852 году в бенефис актрисы М. Валберховой (Александринский театр). Запрет на полную постановку «Маскарада» в театре был снят цензурой в 1862 году. Это было обосновано тем, что «поскольку в 1852 г. показали в театре самые существенные сцены пьесы Лермонтова, не имеет смысла держать всю пьесу под запретом».
13 (25) января 1864 года на сцене Александринского театра, в бенефис актрисы Линской, в первый раз полностью был поставлен спектакль по пьесе М.Ю.Лермонтова «Маскарад». После премьеры, 13 января 1864 года, «Маскарад» был повторен 15 января и показан ещё три раза в феврале (3, 23, 27) того же года. Затем «Маскарад» надолго сошёл со сцены Александринского театра. Только в 1889 году он был возобновлён всего на один спектакль, в бенефис Сазонова и, очевидно, в связи с 75-летней годовщиной рождения Лермонтова.
По оценке В. А. Мануйлова и В.Э.Вацуро, «настоящая сценическая жизнь „Маскарада“ началась, однако, только в 1917 г., когда эту драму в оформлении А.Я.Головина поставил в Александринском театре В.Э.Мейерхольд».
Ну а уж потом, с музыкой Арама Хачатуряна, "Маскарад" вошел в классику советского театрального искусства.
Ныне эта социальная драма многими воспринимается как не самое удачное творение Лермонтова, и современному зрителю крайне сложно слушать длинные монологи ее героев.
Поэтому, читая восторженные рецензии на спектакль, поставленный Римасом Туминасом в театре им. Вахтангова, я удивлялся жалобам, что в Москве невозможно достать билеты на эту постановку. Ну что еще, казалось бы, можно привнести в "Маскарад"?
Тем не менее, преодолев скепсис, я отправился на спектакль, который состоялся в Тель-Авиве в рамках фестиваля, посвященного столетию другого детища Евгения Вахтангова — театра "Габима". И в первые же минуты был потрясен снежной феерией, гротеском, неожиданными образами и остроумными вкраплениями в сюжет. Появление гигантской рыбины, затем отпущенной в Неву, попытка упаковать проигравшегося мертвеца в сундук иллюзиониста, превращающийся в медведя охранник, классический монолог баронессы Штраль про "Жорж Занд, который прав", неклассически превратившейся в предводительницу банды феминисток, вдруг появляющийся и тут же под недоуменные взгляды петербургского общества исчезающий хоккеист… Казалось, еще чуть-чуть — и на сцене появится носорог. Но Туминас — не Ионеско, он — Туминас.
В этой россыпи режиссерских находок утонули, стали какими-то необязательными лермонтовские монологи. Тем не менее, они как каркас держали весь спектакль.
А концовка спектакля — четкий посыл к досужим сплетням, приведшим к трагедии как в самой пьесе, так и в реальности. У Лермонтова двоюродная сестра Нины обращается к своей тете:
Ма tantel какая же причина
Тому, что умерла кузина?
А у Туминаса эти две строчки повторяются несколько раз в несколько измененном виде, подчеркивая в том числе и праздное любопытство толпы:
Так, тётушка, какая же причина
Тому, что умерла кузина, а?
Вот в этом "а" — квинтэссенция образа любопытствующей публики!
Ответ тетушки режиссер попросту проигнорировал:
А та, сударыня, что глуп ваш модный свет.
Уж доживете вы до бед.
Туминас, несомненно, исходил из того, что его зритель хорошо знаком с классической пьесой, поэтому решил, что вполне можно обойтись без лишней детализации и текстологической точности.
На мой взгляд, этот спектакль следует воспринимать как гротесковое шоу, как балет на снегу, сыпавшемуся на сцену бОльшую часть спектакля, как блистательное переиначивание классики. Это в сочетании с чудесной музыкой Арама Хачатуряна превратило юношескую пьесу Лермонтова в нечто неординарное и способное потрясти тех, кто не утратил вкус к театральным экспериментам.
