Хаим Нахман Бялик: Тернии и звезды великого еврейского поэта
Продолжение. Начало 1, 2, 3, 4, 5
Через три дня после начала Первой Мировой войны Бялика арестовали в Вене, где они с женой оказались по дороге к месту их обычного отдыха на водах. Его "виной" было его российское гражданство. Два дня несчастная Маня, задействовав всех их местных друзей, бегала по различным канцеляриям, пока мужа не отпустили. Они поспешно вернулись домой, уже полностью осознавая, что мир резко изменился.
Для еврейского ишува Палестины тем временем тоже произошли крупные изменения, и для Иры Ян они оказались трагическими. Все, кто имел российское гражданство, были изгнаны турками в Египет. В Александрии она заболела туберкулезом. Когда британцы завоевали Палестину, она из последних сил добралась домой. Она умерла почти сразу после возвращения в Иерусалим. Ее дочь, поехавшая из Египта навестить отца, отпущенного из ссылки, осталась в России.
В 1919 году Бялик, видимо, уже знал о том, что потерял свою Эстер. Возможно, именно поэтому он не стал предпринимать необходимых усилий для того, чтобы попасть на знаменитый пароход "Руслан", вышедший из Одессы в Яффо в декабре этого года и открывший собой Третью Алию. У него были и другие причины не торопиться: он не хотел оставлять без своей помощи в Одессе младшего брата Берла, у которого вдруг болела дочь.
В Одессе между тем власть переходила из рук в руки. Выпуск книг, написанных ивритским шрифтом, был запрещен, и его типографию закрыли. Население плохо понимало, что происходит вокруг. Что уж говорить о поэте Бялике, который и так отличался рассеянностью. Он постоянно вступал в споры на улицах, и его несколько раз арестовывали и выпускали только после вмешательства влиятельных друзей. Однажды пришлось обращаться за помощью к Яну Гамарнику, который был женат на Блюме, младшей сестре Мани.
В дни празднования двадцатипятилетия со дня публикации его первого стихотворения "К птице" вся еврейская пресса была полна статьями о нем. В одном русскоязычном журнале опубликовали статью Максима Горького о Бялике: "Трудно говорить о большом поэте, почти невозможно передать с достаточной ясностью все то, что вызывают в душе твоей его стихи, — вихрь чувств, разбуженный ими, почти всегда неуловим для слова. Для меня Бялик — великий поэт, редкое и совершенное воплощение духа своего народа, он — точно Исаия, пророк наиболее любимый мною, и точно богоборец Иов…"
Бялик знал — ему рассказали — что Горький плакал, когда читал его "Город резни" в переводе Жаботинского.
Именно к Горькому он решил обратиться за помощью, когда он сам и его друзья наконец поняли, что еще чуть-чуть — и они окажутся отрезанными от мира и запертыми в таком месте, где они меньше всего хотели бы в эти времена находиться. В 1921 году вопрос "ехать-не ехать" уже не стоял. Все хотели ехать. А границы были закрыты.
Бялик пишет Максиму Горькому письмо с просьбой помочь получить разрешение на выезд за границу двенадцати одесским литераторам с семьями. Это письмо прошло в Москве множество инстанций и вдруг вернулось с надписью "разрешить" и подписью Ленина!
Но Горький написал Бялику, что это разрешение пока всего лишь формальное, и кому-то из них придется лично ехать в Москву, чтобы оформить выездные документы для всей группы.
Бялик и Моше Кляйнман, снабженные анкетами и официальными просьбами на выезд от имени всех двенадцати семей, садятся в одесский поезд, направляющийся в Киев. В поезде постоянно снуют вооруженные солдаты, производятся проверки документов, пассажиров опрашивают о цели их поездки… Один раз Бялик отвечает невпопад, и их с Кляйнманом арестовывают. В этом месте биография еврейского национального поэта вполне могла очень быстро закончится, но их спасает чудо — "человеческий фактор". Один из высокопоставленных красноармейцев, к которому их приводят, оказывается, слышал о Бялике… Их отпускают, и они двигаются дальше.
В Киеве они неожиданно для хозяев появляются в доме тестя и тещи Хаима Нахмана. Родители Мани вне себя от счастья. Тесть, обнимая его, бормочет что-то по поводу воскрешения мертвых… Оказывается, в город совсем недавно пришли слухи о том, что Бялика расстреляли белые за укрывательство коммуниста! Он успокаивает своих родных и объясняет, что он действительно укрывал коммуниста, и как бы он мог этого коммуниста не укрывать — ведь это был Ян Гамарник, муж Блюмы, Маниной сестры, и их собственный зять. Но его никто не расстрелял! Вот же он перед ними — совершенно живой!
Они садятся на московский поезд. Их друзья в Москве встречают их теми же словами: благословен воскрешающий мертвых! Оказывается, в Москве тоже были уверены, что Бялика больше нет — но, в противовес киевской версии о его трагический гибели, здесь считали, что его расстреляли коммунисты за укрывательство белого офицера.
Совершенно живой и даже полностью оживший от новых впечатлений Бялик между тем ходил по культурным мероприятиям и почти все свободное время проводил на репетициях "Габимы". Он был замешан в спор между Ханой Ровиной и другой актрисой, одесситкой и его протеже, молодой Шошаной Авивит — обе претендовали на одну и ту же роль, и Ровина сердилась на него за то, что он продвигает Шошану. "Габима" ставила пьесу Анского в переводе Бялика под названием "Между двух миров" — другое ее название было "Дибук".
Он был широко известен и за пределами еврейского круга. Не один только Горький среди русских писателей и поэтов его почитал. 14 марта 1921 года Марина Цветаева пишет Максимилиану Волошину: "Сейчас в Москве Бялик и еврейский театр "Габима"…" Что касается Волошина, то о нем известно, что он в течение двух лет учил иврит только для того, чтобы прочитать в подлиннике Хаима Нахмана Бялика.
Их дело, ради которого они приехали, однако же, стояло на месте. Даже личной подписи Ленина не хватило для того, чтобы они смогли миновать длинные очереди во множестве советских приемных. Одна из секретарш сказала им, что она самолично отказывает им в их просьбе и дальше их не пропустит. Бялик и Кляйнман долго собирались с духом и в конце концов решились, за неимением альтернативы, напрямую позвонить ее начальнику, который должен был решить их вопрос. Тот их даже не дослушал, воскликнул: "Какая наглость!" и бросил трубку.
В полном отчаянии они обратились к друзьям, и был найден выход: их познакомили с еврейским врачом, который лечил генералов Красной армии. И тот им помог: они наконец получили от одного из его пациентов все нужные разрешения. Им даже разрешили вывезти с собой книги, "не нужные советской власти", и еще и позволили тут же дать телеграмму домой с радостной вестью об успехе их миссии.
Они вернулись в Одессу через несколько месяцев после того, как ее покинули, с полной победой. Некоторые сложности все же еще ждали их впереди: они нашли судно, капитан которого был готов доставить их к берегу Турции, но тот отказывался брать плату в рублях. Он сообщил двенадцати писателям и их семьям об этом, когда они уже находились на борту и их квартиры были экспроприированы и заселены другими.
После целой цепи дальнейших приключений пароход все же вышел в путь. Их сопровождали красноармейцы, и несчастные пассажиры, не верившие в то, что все для них вот-вот благополучно закончится, боялись произнести вслух даже одно слово. И только после того, как солдаты перешли с их парохода на катер и вернулись на берег, писатели и их семьи смогли с облегчением выдохнуть…
Приключения продолжились. В Турции им долго не давали сойти на берег, подозревая, что они могут быть коммунистами и русскими шпионами, поскольку других из СССР не выпускали. Писатели обратились в организацию, занимавшуюся в Турции репатриацией в Эрец Исраэль, и наконец-то попали к своим — их приняли на берегу, накормили и оформили документы для въезда в Палестину — для тех из них, кому они были нужны…
У Бялика же были другие планы. Он попрощался со своими друзьями-писателями и их семьями, с братом и его семьей, которые направлялись в Эрец Исраэль. А они с Маней направили свои стопы в сторону Берлина.
Во-первых, им с женой обоим не мешало подлечиться. А во-вторых, его ждало в Европе множество дел, связанных с его издательской деятельностью.
Он возродил в Берлине закрытую прежде в Одессе советской властью "Морию". Вдобавок к этому, он основал еще одно издательство под названием "Двир".
Он пробыл в Берлине три года. К его пятидесятилетию в 1923 году вышло полное собрание его сочинений — прекрасно изданный, тиражом в 3200 экземпляров, четырехтомник — поэзия, переводы, художественная проза, статьи и эссе.
Он заработал на этом четырехтомнике двадцать тысяч долларов. Вот теперь можно было наконец репатриироваться в Святую Землю и строить в ней свой дом!
Бялик с Маней сошли на берег в Александрии. Пароход направлялся дальше в Яффо, но ему и подумать было страшно о том, что его там ждет. Он с ужасом вспоминал встречу, устроенную ему на яффской пристани в 1909 году.
Но земля полнится слухами. Когда они прибыли на поезде из Александрии в Лод, вся платформа была запружена толпой встречающих, несмотря на ранний утренний час. Дальше — местный поезд из Лода в Тель-Авив, еще более многолюдная встреча на вокзале, торжественное рукопожатие с мэром Дизенгоффом…
Для начала их поселили в отеле на углу улиц Герцль и Лилиенблюм. Уже через неделю Бялик купил участок на краю новой, только что проложенной тель-авивской улицы. На тут же проведенной торжественной церемонии эта улица сразу получила его имя.
…Его путь сюда оказался непрямым и нелегким. Но вот наконец он стоит рядом со строительной площадкой и разговаривает с архитектором, и советуется с прорабом, и лично следит за каждой деталью в процессе возведения своего собственного дома в Эрец Исраэль.
– Мы соперники Рока,
Род последний для рабства и первый для радостной воли!
Мы разбили ярем, и судьбу мятежом побороли;
Мы о небе мечтали — но небо ничтожно и мало;
И ушли мы сюда, и пустыня нам матерью стала.
На вершинах утесов и скал, где рождаются бури,
Нас учили свободе орлы, властелины лазури, —
И с тех пор нет над нами владыки!
Пусть замкнул Он пустыню во мстительном гневе Своем:
Все равно — лишь коснулись до слуха мятежные клики,
Мы встаем!
Подымайтесь, борцы непокорного стана:
Против воли небес, напролом,
Мы взойдем на вершину, взойдем
Сквозь преграды и грохот и гром
Урагана!
(перевод Зеэва Жаботинского)
Через несколько дней после приезда Бялика в Эрец Исраэль началась Четвертая Алия.
Окончание следует
