В ее роду были люди особенные. Один только великий всемирный летящий художник Марк Шагал, ее троюродный дед, чего стоит! И еще были солисты Мариинки, бабушка-выпускница института благородных девиц
Инна ШЕЙХАТОВИЧ
Сила воображения… Как же мы недооцениваем этот грандиозный подарок богов. Воображение меняет и нас самих, и мир. Воображение – призма, через которую мы видим не просто облака, а замки и драконов, не куст сирени, а трепещущие руки в кружевах. Воображение (поэт назвал его Вергилий!) провело Данте по тропам ада и рая, — эти шаги эхом летят за нами из прошлого в грядущее. Оно, воображение, породило гениальную догадку Рене Магритта о том, что нет границы между днем и ночью, они едины, как и все, данное нам во Вселенной…
Вображение – лучший критик и навигатор. И нам не понадобится слишком много усилий, чтобы представить себе маленькую девочку, идущую холодной зимой в детский садик. Девочку звали Ирина. Что значит в переводе с греческого «мир»… Девочка идет по улице, сугробы высокие, пейзаж зимний и застывший. Вокруг российский город, рядом Волга. Позёмка и ледяной дым. Девочка самостоятельная, отважная. Когда она вырастет и станет очень серьезной начальственной дамой- экономистом, кто-то из подчиненных спросит: «А вы, Ирина Марковна, вообще, улыбаться умеете?».
Она все сделала рано: научилась готовить, топить печь, держать ответ за свои слова и дела, спорить с судьбой. Холод и трудная жизнь не способствуют здоровью. А она – и семья, и близкие – жили трудно. Чем чаще и тяжелее она болела, тем несгибаемее становился характер.
В ее роду были люди особенные. Один только великий всемирный летящий художник Марк Шагал, ее троюродный дед, чего стоит! И еще были солисты Мариинки, бабушка-выпускница института благородных девиц… Папа – волевой и мужественный человек, который еще увидел дочь, взявшей в руки кисть…
Шагалова (а именно такова была и фамилия живописца из Витебска, он звался Моше Шагалов, Марком Шагалом стал гораздо позже) рассказывает о доме, о родных, о своих дорогах. Девочка училась, закончила школу, потом физический факультет, потом резко все изменила: поняв, что физика не ее стезя, перешла в другой ВУЗ. Профессия инженера-экономиста долго держала ее в своих сильных объятиях. Ирина сделала блестящую карьеру (если наблюдать чисто внешнюю сторону – просто фантастическую — стала коммерческим директором финансовой корпорации области!). Не боялась бандитов, которых в российской жизни 90-х годов прошлого века было много всех калибров и мастей, не отступала от решений. Авторитет и воля были тем двигателем, который нес ее вперед.
А потом настала тьма. Врачи качали головами, ей отмеряли сроки, ее жалели. Рядом был Виктор — муж, друг, советчик, человек с рациональным взглядом и преданным сердцем. В Москве он приковал себя наручниками в операционной – но не ушел, не оставил ее ни на минуту. Академик, которому ассистировали два профессора, сделал уникальную операцию. Удачную. Ирина снова победила.
Жизнь, наверное, именно так учит понимать свою ценность, свой глубинный замысел. И силу воображения. Того воображения, которое прошло через ад и чистилище. Потому что именно оно, как я думаю, воодушевило, зажгло в измученной болью, постоянно сдававшей экзамен на прочность маленькой женщине огонь художественнного творчества. Высекло искру.
И еще, конечно, Виктор Марков, муж и соратник. Человек, рассмотревший ее крылья… Именно он увидел, что родился художник. Его сердце и глаз открыли в ней, в маленькой и стойкой Ирине, женщине с генами художников, военных, финансистов, интеллигентов и простых тружеников, творца. Она пишет кистью, мастихином, пальцами. Пальцами – чаще всего. Передает холсту свою энергетику, страсть, мысль. Ирина – художник от самых корней, от первых шагов и снов. Просто она прежде так остро этого не ощутила. Катаклизмы призвали в ней художника к жизни. И теперь это художник, живущий в Израиле, у самого Красного моря, ищет свою тему-мелодию, слагает свою сагу. Собирает пейзаж по капельке, по волне, по облаку. И рождает картины-символы.
…Фон – черный. Белыми льдистыми лебедями плывут балерины. Из черного бархата ночи, из черного занавеса пространства. Линия белых — и линия черного. Партия лучезарных – и мрак непроглядной партии ночи. Ирина Маркова-Шагал посвятила музыку этого полотна Майе Плисецкой, королеве пространств, Марине Цветаевой балета. Образцу воли и победной героики. Властной и нежной.
…Собор Парижской богоматери, Нотр-Дам-де-Пари. Мир озарила и возбудила весть о пожаре в этой католической, художественной, духовной святыне. Что-то отозвалось во всех душах земного шара. Будто спичка, упавшая в величественный, овеянный легендами, воспетый Виктором Гюго образец готики напомнила о хрупкости и глупости, о жестоком укладе всех и всяческих сообществ, о лицемерии, ложной пафосности, традиционной косности. Горгулья на полотне Ирины Марковой-Шагал собора смотрит на спичку, внимательно, смиренно и мудро. Мир ждет. Париж ждет, столица мира, город огней, красоты, моды, город любви – ждет. Красота не спасет мир, она ждет, взыскует, она хочет быть им спасенной…
Линии – как дождевые потоки, гибкие, прохладные.
В интонации – грусть, в композиции, в динамике – оптимизм. В летящей над Исаакиевским собором, над невской водой летучей мыши – символ, тень химеры, загадка без ключика, драгоценное кружево мудрости.
Зонтики, воздушные шары, глаза над водами и туманами, японская пластика – как лаконизм хайку, бесконечный и емкий.
…Песочные часы, через которые просеивается не песок – жизнь человеческая от рождения до старости… Улыбка космоса, Вселенной — улыбка клоуна. А клоуны бывают смешными, но веселыми – никогда.
Смотрите: так душа улавливает флюиды других душ. Главная тема Ирины Марковой –Шагал – душа. Детская, чистая, немного хулиганская, немного философская. Будто заколдованная невидимым волшебником. Весит ли она – как решили ученые — 21 грамм, или имеет какие-то другие стандарты, искусство именно ею и занимается. Ею занята израильская художница Ирина Маркова –Шагал. Ее являет миру во всей силе и красе.
