Ночной дозор Меиры Сазоновой

"Мозгоправ" и травмы нынешних войн – украинской и израильской

Петр ЛЮКИМСОН

24 февраля исполнилось два года с момента нападения России на Украину и начала войны, конца которой пока не видно. Многие беженцы и новые репатрианты из Украины, прибывшие в 2023 году, разумеется, не ожидали, что очень скоро снова окажутся в воюющем государстве. Психологам изначально было ясно, что после пережитого в Украине этим людям понадобится психологическая поддержка, а после 7 октября необходимость в таковой только усилилась. О том, каковы специфические проблемы выходцев из Украины и как с ними работают израильские психологи, мы поговорили с сотрудницей Общественного центра по предотвращению стресса Меирой Сазоновой, работающей на горячей линии психологической помощи русскоязычным жителям страны.

— Меира, как давно вы занимаетесь проблемой психологических травм, ставших результатом военных действий?

— Уже десять лет, причем поначалу я специализировалась на травмах, пережитых детьми. Все началось еще в 2014-м, когда Россия начала военные действия против Украины на Донбассе. Тогда в другие районы Украины устремились тысячи так называемых "внутренних беженцев" – тех, кого мы сегодня называем эвакуированными с юга или севера. Среди них было немало детей, в том числе детей военных, отцы которых были убиты, тяжело ранены или попали в плен. Тогда мы создали под Киевом центр психологической помощи для детей, но, чтобы не пугать ни их, ни родителей, поскольку в Украине до сих пор нет такой развитой культуры психологической помощи, как в Израиле, а тогда не было вообще, — назвали его реабилитационным лагерем. Само слово "психология" пугало население, направление к психологу воспринималось как чуть ли не приговор, если не ребенку, то родителю. Но за пять лет работы в этом центре, вплоть до моей репатриации в Израиль в 2020 году, в нем получили помощь более 6000 детей. А потом мы открыли еще один такой центр в Николаеве.

— Странно. О жертвах среди детей в результате ударов украинской армии мы до 2022 года слышали из российских источников. Представители Украины об этом почему-то не говорили…

— Я привела вам факты. Только через меня прошли 600 детей с психологическими травмами войны. На самом деле их было гораздо больше, потому что Донецкая и Луганская области, а также Крым – огромные регионы с очень большой долей детского населения. Ну, а то, что вы об этом не слышали… Возможно, дело в том, что российская пропаганда велась на куда более высоком уровне, чем украинская, да и мир не хотел слышать правду о том, что происходило в Украине с 2014 года по февраль 2022-го. Как сейчас не желает слышать и признавать правду о том, что произошло в Израиле 7 октября.

— Допустим. Но что стало причиной психологических травм у детей и взрослых, перебравшихся из Донбасса или Крыма в другие районы страны?

— Понимаете, "перебрались" в данном случае не очень подходящее слово. И по отношению к гражданам Украины, и по отношению к нашим согражданам, которые были эвакуированы из подвергшихся нападению ХАМАСа населенных пунктов в гостиницы по всему Израилю. Допустим, вы решили перебраться из Нагарии в Хайфу потому, что нашли там более интересную работу, сняли хорошую квартиру. Вы упаковали вещи, наняли грузчиков. А там люди нередко бросали все нажитое, в течение одного-двух дней продавали квартиры и бизнесы, а иногда и были просто вынуждены отдать их разного рода бандитам. Согласитесь, назвать это переездом сложно. Люди спасали себя и детей. То же можно сказать об израильтянах, которые сейчас живут в гостиницах у Мертвого моря или на пляжной линии в Нетании. Если вы думаете, что эти люди наслаждаются открывающимися из окон их гостиничных номеров пейзажами, морским воздухом и прочими благами жизни, то вы ошибаетесь. Все они — беженцы, и каждый в той или иной мере несет в себе психологическую травму войны, поскольку были принуждены покинуть привычные места обитания, отказаться от налаженной годами жизни. Такое в любом возрасте переживается очень непросто.

— В чем обычно проявляется то, что вы называете травмой войны?

— У беженцев из Украины и у израильтян, эвакуированных из района северной и южной границы, эта травма проявляется одинаково. Разница заключается в том, что, во-первых, как я уже сказала, служба психологической помощи в Израиле развита куда лучше, чем в Украине, а во-вторых, как ни странно это прозвучит, израильтяне психологически оказались куда лучше готовы к такой ситуации. Думаю, все дело в том, что жители приграничных с сектором Газы населенных пунктов на протяжении долгих лет жили под обстрелами и, несмотря на весь ужас происшедшего 7 октября, внутренне были готовы к тому, что рано или поздно война с Газой произойдет, и им придется на время покинуть свои дома. Жители Украины оказались к этому совершенно не подготовлены, поскольку до последнего момента почти никто в стране не верил, что дело дойдет до открытой агрессии России. И тут мы подходим к тому, что такое "травма войны". Речь идет о происшедшем в ходе боевых действий некоем травмирующем событии, которое переросло в травму. Не все, что случается на войне, может привести к травме. Более того, травма нередко возникает как результат обострения каких-либо других травмирующих событий в предыдущей жизни человека. Скажем, если у вас было замечательное детство, прекрасные отношения с близкими и т.д., то и травмирующие события, пережитые в дни войны, затронут вашу психику меньше, вам будет легче "держать удар". А вот если вы и в прошлом пережили немало потрясений, потерь и разочарований, все это под воздействием травмирующих обстоятельств всплывет в сознании и подсознании, наложится одно на другое, усилится, и переживание новых потерь и других тягот войны дастся, естественно, куда тяжелее.

— И все же, как именно проявляются такие травмы у взрослых и как у детей?

— В принципе, похоже. Поначалу у человека на поведенческом и физиологическом уровне возникает боязнь вновь столкнуться с тем или иным явлением, напоминающем ему о пережитом. Ему начинают мешать определенные звуки, запахи, ситуации. Может возникнуть страх темноты, неприемлемость определенных видов пищи, а затем и отказ от нее. У детей может возобновиться энурез или возникнуть заикание. И если не обращать на эти явления внимания, они могут перерасти в нечто куда более серьезное – скажем, в различные виды фобий. Но если оказать человеку психологическую помощь уже на самом раннем этапе травмы, тяжелых последствий можно избежать. И то, что в Израиле развита система ранней психологической поддержки, что здесь годами велись исследования в данном направлении и разрабатывались новые методики и протоколы, которыми сегодня пользуется весь мир, на мой взгляд, просто замечательно! Все эти процессы у нас проходят куда менее болезненно, чем в других странах, и израильтяне гораздо быстрее возвращаются после окончания войны к нормальной жизни, в том числе и в психологическом плане. Да и во время войны продолжают в целом жить нормальной жизнью. В той же Украине, к примеру, все иначе.

— В чем заключается психологическая поддержка, которую вы оказываете?

— Обычно человек, переживший травму войны, больше всего боится повторения травмирующего события, более того, уверен, что оно обязательно повторится. С этим я как раз и работаю. Мне важно убедить подопечного, что хотя вероятность повторения такого события действительно существует, вовсе не обязательно, что повторится. И что мир далеко не так абсолютно опасен, как ему кажется, а значит, в этом мире можно и нужно жить дальше…

— С кем вы работаете в Израиле?

— В основном, с репатриантами и беженцами из Украины. И, возможно, самое печальное заключается в том, что истории, которые мне казались в 2014 году ужасными и исключительными, которые глубоко засели у меня в памяти, после 2022-го уже такими не кажутся. Первой группой беженцев из Украины, с которой мне довелось работать, были жители Мариуполя. Думаю, вы понимаете, сколько им пришлось пережить во время бомбардировок города, да и дорога в Израиль была долгой, трудной и достаточно травмирующей. Здесь их окружили теплом и заботой, оказывали всемерную помощь. И однажды меня направили в отель, где они остановились, для оказания психологической помощи. Я приехала чуть раньше назначенного времени, остановилась у входа покурить, и тут вышли те самые люди, с которыми мне предстояло работать. Так как внешне я на уроженку России или Украины никак не похожа, они приняли меня за коренную израильтянку и продолжили громко беседовать. И я слышу:

"Сейчас придет какая-то мозгоправка, начнет опять спрашивать про войну, ковыряться… А если я не хочу об этом говорить?! Кому это на фиг надо?! Зачем вспоминать то, о чем я хочу забыть?!" – и рассказывают об ужасах, которые пережили.

Тогда я подошла к ним и сказала:

"Послушайте, но ведь вы и так все время только об этом и говорите друг с другом! Так давайте подойдем к этому правильно. Я не обещаю, что после нашей беседы вы обо всем забудете, это невозможно. Но вы, по меньшей мере, научитесь не вспоминать об этом постоянно. Я не обещаю, что избавлю вас от травмы, но я научу вас, как с этим продолжать жить нормальной жизнью".

"А вы кто? – спросили они, – психолог?"

"Я, — отвечаю, — как раз тот самый мозгоправ, с которым вам назначили встречу. Давайте попробуем. Хуже, больнее, чем есть, от разговора с психологом точно не будет".

В общем, они все пришли на встречу, и мы работали, что называется, по полной программе. Помню, среди них была супружеская пара с уже довольно взрослой дочерью, и я видела, как им трудно возвращаться к прошлому даже в общении даже друг с другом. В результате каждый совершенно замкнулся в себе, но мне удалось разговорить их и вывести из этого состояния. Не последнюю роль сыграло то, что в прошлом я часто бывала в Мариуполе, хорошо знаю и люблю этот город, и мы словно вместе бродили по его улицам. В общем, эту первую группу я буду помнить всегда.

— А когда вы начали работать с людьми, травмированными событиями 7 октября?

— 7 октября. В тот же день были собраны все работники нашего центра, разработан план работы, и уже вечером заработала горячая телефонная линия, в том числе и на русском языке. И работает до сих пор. Сейчас, когда мы с вами разговариваем, относительное затишье. Первый вал звонков обычно бывает с шести до семи вечера, потом затихает где-то до десяти. Потом начнут звонить те, кто не может заснуть, успокоиться, избавиться от черных мыслей… Официально мы работаем до полуночи, но всегда за минуту до ее наступления кто-то обязательно позвонит, и разговор может затянуться надолго.

— Много обращений?

— Волнами. В октябре было множество звонков, мы порой с трудом справлялись. Потом количество звонков пошло на спад – люди как-то свыклись, успокоились. Те, кому требовалась постоянная психологическая помощь, нашли для себя группы поддержки. Затем начали поступать сведения о павших на войне ребятах, это вызвало у многих острую боль, и количество звонков вновь резко увеличилось. Сейчас больше всего звонят жители севера страны. Они живут в постоянном ожидании начала войны с "Хизбаллой", неопределенность будущего, безусловно, изматывает душевно и психологически и является, по сути, травмирующим фактором. Фраза о том, что нет ничего хуже неопределенности, банальна, но очень верна. И все же сказать, что население Израиля и его русскоязычная часть подавлено, находится в состоянии депрессии, безусловно, нельзя. Об этом можно судить и по числу звонков, и по характеру бесед. Бывают те или иные обострения, повышенная потребность в психологической поддержке на фоне тех или иных событий, но не более того. Знаете, что любопытно? Первыми после 7 октября на нашу линию стали звонить пожилые люди, пережившие Вторую Ливанскую войну – они моментально вспомнили пережитое в те дни. Жители Сдерота, Офакима и других населенных пунктов, непосредственно подвергших нападению, в первые дни после 7 октября вообще не звонили – они, видимо, на тот момент еще пребывали в шоке. Зато спустя какое-то время посыпались звонки от родственников тех, кто жил или случайно оказался 7 октября на юге страны. Звонили и просто знакомые этих людей, чтобы узнать, как правильно говорить с теми, кто потерял близких, или они оказались в заложниках, как их успокоить и т.д. У некоторых тревожное состояние вызывало затруднение дыхания, аритмию и другие физиологические симптомы.

— Можно ли выйти из этого состояния без помощи психолога? И если да, то как?

— Безусловно, можно. Если бы люди не умели самостоятельно справляться с последствиями стресса, человечество давно бы вымерло, и мы с вами сейчас не говорили. Сама природа заложила в нас защитные механизмы и научила преодолевать психологические травмы, и у каждого есть для этого индивидуальный способ. Кто-то начинает ходить по комнате туда-сюда, пока не успокоится, кто-то слушает любимую музыку, некоторые овладели способствующими успокоению техниками дыхания и т.д. Но бывают случаи, когда привычные способы не срабатывают, потому что масштабы травмирующего события оказались куда больше, чем те, с которыми человек сталкивался прежде. И вот тут, я думаю, без помощи психолога просто не справиться. И чем раньше человек обратится к психологу, тем лучше.

"Новости недели"

Как мы?