Каждый на земле должен знать простую истину – eвpeя трогать нельзя
Фрагмент из одноименной книги. Интервью с автором читайте здесь
Был обычный осенний вечер 24 сентября 1968 года: тёплый, безветренный, немного влажный. Гудели автомобили, звенели трамваи, громко трещали птицы. Воздух был напоён запахом прелых листьев, которые шуршали под ногами возвращающихся домой после рабочего дня людей. Дворники в белых фартуках вышли в вечернюю смену на улицы города Ростова–на–Дону и аккуратно сметали с тротуаров напавшую за день листву.
Вдруг на пути дворника Денисова возникла фигура немолодого, в добротном костюме, человека, который неподвижно сидел на тротуаре, привалившись спиной к стенке здания финансово–экономического института.
— Гражданин, здесь нельзя сидеть. Поднимайтесь и идите домой.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Фигура на голос дворника никак не среагировала.
— Вы что, не слышите меня? Быстренько вставайте.
Когда снова ответа не последовало, Денисов прикоснулся к руке сидящего на тротуаре. Она была холодной. Не теряя времени, Денисов зашёл в здание института.
— Федотыч, — обратился он к швейцару, — позвони в милицию и скажи, что рядом со входом в институт лежит мёртвый человек. Нужно забрать.
— Тебе это надо, Василий? С милицией не надо связываться. Обошёл его и дальше пошёл махать метлой.
— Ты что, Федотыч? Да у него орденская планка на полгруди. Посодют меня и тебя за недонесение важной информации. Бегом звони.
Приехавший через десять минут старший оперуполномоченный милиции капитан Быков сразу установил личность лежащего на улице гражданина. В правом внутреннем кармане пиджака лежало его служебное удостоверение.
“Выдано Рожанскому Исааку Марковичу, 1921 года рождения.
Начальнику Специального строительно-монтажного Управления Норильского горно-металлургического комбината.
Разрешён допуск ко всем объектам Норильского комбината без ограничения.
Начальник службы ООК полковник Данилов В.И.”
В левом кармане пиджака умершего лежал бумажник с солидной суммой денег и коробочка с леденцами. Капитан Быков достал из планшета блокнот, что–то в нём написал и вручил вырванную страницу врачу скорой помощи, которая почти одновременно приехала вместе с ним.
* * *
Возвратившись на своё рабочее место, капитан Быков позвонил начальнику Кировского отдела милиции города Ростова–на-Дону полковнику Скоморохову. В трубке раздалось короткое “Да”.
— Товарищ полковник. Капитан Быков, разрешите обратиться?
— Обращайтесь.
— Вернулся сейчас с вызова. Имею информацию, которую обязан доложить вам лично.
— Жду вас у себя через двадцать минут.
Через двадцать минут капитан Быков стоял на пороге кабинета полковника Скоморохова.
— Разрешите войти?
— Входите, капитан.
— Сегодня на дежурном вызове, в 17 часов 35 минут, мной обнаружен рядом со зданием финансово-экономического института труп начальника Специального строительно–монтажного управления Норильского горно-металлургического комбината Рожанского Исаака Марковича. Труп, по моему указанию, доставлен службой скорой помощи в специальный блок морга Ростовского мединститута. Жду ваших указаний.
— Присядьте, капитан. Правильно, что вы мне напрямую доложили об этой неприятности. Норильский комбинат – ведущее предприятие стратегического значения Советского Союза, а значит его кадры – весьма серьёзные люди.
* * *
В два часа дня 25 сентября 1968 года из канцелярии директора Норильского горно-металлургического комбината в приёмную начальника Норильского строительного комплекса федерального значения Калмыкова Владимира Дмитриевича поступило факсовое сообщение следующего содержания:
“Директору Норильского комбината.
С глубоким прискорбием сообщаем, что вечером 24 сентября сего года скоропостижно скончался в Ростове-на-Дону (предположительно от инфаркта) сотрудник вашего комбината Рожанский Исаак Маркович.
Прошу сообщить предполагаемые вами действия.
Начальник Кировского отдела милиции Ростова–на–Дону.
Полковник Скоморохов.
Это был тот редкий случай, когда секретарь Калмыкова зашла в кабинет своего начальника без стука. Варвара Семёновна молча положила ему на стол полученную из канцелярии директора комбината бумагу и без приглашения села напротив него.
— Что это? – спросил Владимир Дмитриевич секретаря и опустил вниз глаза.
— Читайте, – тихо сказала Варвара Семёновна.
— Не может быть, — тихо произнёс Калмыков.
— Не может быть, — снова громко, на весь свой огромный кабинет, прокричал Владимир Дмитриевич.
– Он был последний. Последний. Я остался один.
Опустив голову на кулаки, Калмыков зарыдал.
Варвара Семёновна, которая знала всех друзей Владимира Дмитриевича, тоже тихо заплакала. Она первой пришла в себя: вернулась в приёмную, налила из графина четверть стакана воды и накапала в него тридцать капель валерьянки. Потом снова вошла в кабинет Калмыкова, плотно закрыв за собой дверь, и уже другим голосом сказала:
— Владимир Дмитриевич, выпейте, пожалуйста. У вас сегодня много дел.
— Какие у меня могут быть сегодня дела? У меня сегодня нет никаких дел. Умер человек — совесть всех политических заключённых Норильска.
Было видно, что известие о смерти Исаака его просто “убило”, но Варвара Семёновна продолжала говорить.
— Владимир Дмитриевич, прежде всего, позвоните жене. Вам сразу станет легче, разделив с близким человеком это большое горе. Во-вторых, скажите мне, пожалуйста – на кого заказывать авиабилеты в Ростов: жена Вера Рожанская – раз, ваш помощник Валерий Иванович – два. Всё или вы ещё кого-то хотите послать?
— Нет, не всё. Ещё я.
— Ну зачем вам, Владимир Дмитриевич, самому лететь? Зачем?
— А как же, Варвара Семёновна? Исаак – мой близкий друг ещё с лагерных времён. Он мне столько раз жизнь спасал.
— И всё–таки…
— Нет. И разговора быть не может.
* * *
Беатрис была дома и сразу ответила по телефону:
— Слушаю вас.
— Это я.
— Володя, что у тебя с голосом? Что случилось?
— Случилось. Исаак умер.
— Как умер? Где?
— В отпуске. В Ростове. Я должен туда лететь.
— Подожди, не горячись. Зачем тебе самому лететь? Пошли с Верой толкового сопровождающего.
— Нет, должен я. Дело серьёзное – может понадобиться привести тело в Норильск и похоронить с почестями. Это легенда Норильска. Второго такого человека здесь не было и не будет.
— Ну, не знаю. Подумать надо.
Но тут Владимир Дмитриевич резко перебил жену.
— Тут думать не о чем. Вопрос в другом. Как сообщить Вере о смерти Исаака: приехать мне к ней домой или перехватить после работы прямо на улице? Может ей будет не так больно.
— Не могу сказать, дорогой, как лучше. А давай я поеду с тобой – женщина более мягко, более деликатно может всё это сделать.
Дверь на звонок открыла сама Вера.
— О, гости дорогие, заходите. То–то у меня сегодня нос чесался. Да вы проходите. Чего топчетесь у порога?
После того, как она расцеловалась с Беатрис и Владимиром Дмитриевичем, все прошли в большую комнату. На звук голосов выскочили из своей комнаты двое мальчишек, а из кухни вышла в переднике мама Веры.
— Как хорошо, что вы пришли. Мы только собирались обедать. Теперь составите нам компанию, — засуетилась Вера, почувствовав, что не просто так, в середине рабочего дня, пришёл к ним такой начальник, как Калмыков.
— Мама как раз сварила пельмени, — продолжала она говорить.
— Да вы присаживайтесь, Владимир Дмитриевич. В ногах правды нет. Присаживайтесь.
— Верочка, можно тебя на минутку в другую комнату, – прошептала Беатрис ей на ухо и, взяв под руку, увела от мамы.
Через несколько минут в квартире Рожанских было страшно находиться. Плакали и кричали все: каждый в своей комнате, на свой лад, своим и не своим голосом. Никто никого не уговаривал, не успокаивал, не утешал.
Неизвестно, сколько бы это продолжалось, когда из дальней комнаты не вышли Вера и Беатрис. Владимир Дмитриевич подошёл к Вере, крепко её обнял и громким начальственным тоном сказал:
— Верочка, держись. Мы с тобой. Вечером позвоню. Скажу, когда вылет самолёта в Ростов. Всё сделаем, как положено.
* * *
Вечером того же дня, на личном бланке Калмыкова Владимира Дмитриевича, в адрес начальника Кировского отдела милиции Ростова–на– Дону полковника Скоморохова поступило факсовое сообщение содержания:
“В связи со скоропостижной кончиной тов. Рожанского И.М., рейсом 1206 Норильск–Москва (стыковочный рейс 567 Москва–Ростов), вылетает комиссия в составе:
- Калмыкова В.Д. – генерального директора комплекса
- Сурина С.П. – главного юриста комплекса
- Степанова В.И. – помощника генерального директора
- Рожанской В.Ю. – жены умершего Рожанского И.М.”
Получив факс из Норильска, полковник Скоморохов вызвал к себе своего заместителя по кадрам подполковника Крыжевского:
— Виктор Андреевич, внимательно прочитай факс, который мне сейчас принесли. Как ты считаешь, что за фигура – Генеральный директор Норильского строительного комплекса федерального уровня?
— Не могу точно сказать, товарищ полковник, но всё, что связано с Норильском, всегда очень серьёзно. Может этот Калмыков, имеющий личный бланк, числится в ранге заместителя Министра? Не знаю. Надо подумать.
По прибытию самолёта в аэропорт Ростова–на–Дону группа из Норильска разделилась: Сурин и Степанов поехали в гостиницу, а Вера и Владимир Дмитриевич, в сопровождении подполковника Крыжевского, — в морг Ростовского мединститута. Владимир Дмитриевич пытался уговорить Веру отложить опознание до утра:
— Верочка, может завтра поедем в морг? Всё-таки целый день летели.
— А ты думаешь, Володя, что я без этого засну? Нет, лучше сегодня…
— Я просто боюсь, что ты не выдержишь такой нагрузки.
— Выдержу. Поехали.
В морг Ростовского мединститута вела многоступенчатая крутая каменная лестница. Толкнув дверь, они оказались в небольшом зале с четырьмя столами, на двух из которых, накрытые простынями, лежали трупы. Под столами располагались сетки, где хранились, завязанные узлом, вещи покойного. Вера инстинктивно бросила взгляд на дальний стол и увидела, что узел с вещами, расположенный на сетке, перевязан жёлтым шарфом Исаака. В этот момент она потеряла сознание.
Владимир Дмитриевич подхватил Веру на руки и вынес её из прозекторской в коридор морга, где к ней сразу подошёл человек в белом халате.
* * *
Получив из окошечка коптёрки документы Рожанского И.М., а также деньги и связку ключей, Владимир Дмитриевич сел в служебную машину рядом с уже пришедшей в себя Верой.
— Володя, ты Исаака Марковича видел? – шёпотом спросила Вера. Почему–то она назвала покойного мужа полным именем и отчеством.
— Да, видел.
— Ну как он выглядит?
— Как всегда. Мужчиной с большой буквы.
— В каком смысле?
— В прямом – такой же красивый, каким и был при жизни.
— А я не смогла.
— Ну и пусть, Верочка, он в памяти твоей останется живым.
Из машины, остановившейся у входа в гостиницу “Центральная”, вышла убитая горем женщина в чёрном пальто и чёрных перчатках. Ёе бережно поддерживал Владимир Дмитриевич Калмыков.
— Верочка, я понимаю твоё состояние, но ты можешь уделить мне пять минут внимания?
— Нет, Володя, сегодня не могу.
– Дело в том, что решение вопроса, который я хочу тебе задать, не требует отлагательства. Завтра утром я встречаюсь с Начальником управления милиции Ростовской области генералом Смирновым и должен дать ему ответ, где мы собираемся хоронить Исаака Марковича. В Ростове или везём в Норильск?
— Я подумаю.
— Хорошо. Я к тебе зайду через полчаса.
Вера лежала на кушетке в своём номере, накрывшись гостиничным пледом.
— Смотри, Верочка, хочу открыть тебе небольшой секрет: Норильский комбинат – это особое, и по замыслу, и по исполнению, предприятие.
Его могли построить в экстремальных условиях Крайнего Севера только заключённые. Больше никто.
— Почему?
— Потому что у них был стимул – побыстрей освободиться из лагеря и уехать домой. На комбинате в те годы работала система зачётов – за каждую правительственную награду снимали часть срока. Чем высшего достоинства награда, тем на большее число месяцев и даже лет уменьшался срок заключения.
— А какое это имеет отношение к Изе?
— Самое прямое. У Исаака Марковича было наибольшее, среди работающих на комбинате заключённых, количество орденов и медалей. Он выдающийся человек и заслуживает похорон в Норильске со всеми почестями. С целью быстрого и грамотного оформления документов для транспортирования тела в Норильск, я привёз с собой юриста и своего помощника. Это первый вариант.
— А какой второй?
— А второй вариант — мы хороним Исаака Марковича на ростовском кладбище, рядом с его родителями. Тебе, Верочка, решать.
* * *
Вера отреагировала на предложения Калмыкова мгновенно, не раздумывая, как будто была заранее к ним готова.
— Конечно, здесь, Володя. В Ростове. Там, где Исаак Маркович родился,
учился. Рядом с папой и мамой.
Калмыков не ожидал такого быстрого и эмоционального ответа от Веры, но понимая её состояние, не стал спорить.
— Понимаете, Владимир Дмитриевич, — вдруг она перешла на вы, — у меня умер муж, но осталась семья – двое детей и старенькая мама. Без Исаака Марковича жизнь в Норильске для нас бессмысленна. Значит надо уезжать на материк. А куда я уеду, если Изя будет похоронен в Норильске?
— Тогда до завтра. Я тебе позвоню.
Но рано утром Веру разбудил другой телефонный звонок. Сначала в трубке раздавались какие–то непонятные звуки, типа вздохов и восклицаний. Потом они сменились всхлипываниями и, наконец, раздалась нормальная человеческая речь.
— Ох, какое горе. Какое горе. Это горе для всех евреев.
— Кто вы, уважаемый, и что за причитания?
— Это Яник из Центральной синагоги, что на Газетном. Мне наш ребе сказал, что я должен быть первым, кто разделит с вами такое большое горе, мадам Рожанская. Вот я так рано и позвонил.
— Какой Яник и при чём ко мне ваше учреждение? Можете внятно объяснить?
— Конечно, но для этого нам надо с вами встретиться. Когда это можно сделать?
— Никогда, мне сейчас не до встреч.
— Вы напрасно сердитесь, мадам Рожанская. Вас Вера зовут?
— Не важно.
— Очень важно. Мы всё про вашу семью знаем. Божьим был человеком Исаак Маркович. Его нужно похоронить по нашим еврейским обычаям.
— Оставьте Бога себе, Яник. Мой муж был глубоко неверующим человеком.
— Не говорите так о Боге, мадам Рожанская. Нельзя.
— А зачем вы сейчас подсовываете ему Бога? Где вы были, вместе со своим Богом, когда его били, оскорбляли, унижали. Он перенёс шесть инфарктов, прошёл все круги советского ада.
— Мы всегда думаем о наших братьях.
— Думать, не делать. Всё. И прекратите мне звонить, не то я обращусь в милицию.
— Хорошо, мадам Рожанская. Мы знаем, что полковники милиции стоят перед вами навытяжку.
— Это не ваше дело. До свиданья.
Вера резко положила трубку и последних слов Яника уже не слышала.
* * *
После разговора с настырным незнакомым человеком, назвавшимся Яником, Вера уже больше не могла заснуть. Она лежала с полными слёз глазами и пыталась вспомнить, когда и где увидела первый раз своего дорогого Исаака…
— Наверное, это было на планёрке у начальника цеха. Он был один заключённый из всех начальников смены. Сидел Исаак Маркович, как правило, в самом конце большого стола. Никогда ни в какие разговоры, если не спрашивали, не вступал. Обращались к нему все уважительно по имени – отчеству “Исаак Маркович”, но иногда, в пылу обсуждения, по лагерному погонялу, “Офицер”.
И поплыли перед её глазами картины старого Норильска, а в ушах – звон кандалов и лай собак.
– Был он выше среднего роста, крепкого телосложения, с русой короткой бородой и седой головой. Сразу запоминался его спокойный и внимательный взгляд. Если бы Вере не шепнули, что он еврей, можно было, по внешнему виду, принять его за латыша. Но имя – отчество, написанное карандашом на дверях каптёрки, не оставляло сомнения, что он не её земляк.
Содержался Исаак Маркович в каторжном барака, так как был осуждён на двадцать пять лет строгого режима по очень тяжёлой статье. Работал, как правило, в первую смену, но регулярно оставался на вторую, возвращаясь в свой барак только переночевать. Вера влюбилась в него сразу и без оглядки. Пытаясь обмануть себя, чтобы не встречаться с ним на работе, она даже выходила в ночную смену. Но это было бесполезное занятие: в тот день, когда она не видела Исаака в цеху, она шла на дорогу, по которой утром гнали с собаками колонну каторжников. Он был всегда правофланговый. Прикованный цепью к своей пятёрке, вёл всю колонну: задавал темп движения, отгонял сторожевых собак, останавливал колонну в связи с какой – либо чрезвычайной ситуацией. В колонне всегда стояла мёртвая тишина – только был слышен, за много километров, топот бегущих людей.
Иногда Вере казалось, что она Исаака не достойна. Наткнулась случайно и скоро его отберут. Мама говорила, что их вера предписывает жениться на еврейке. Во всяком случае, родители не одобрили бы его выбор. Но она от себя отгоняла эти мысли.
* * *
Когда Валерий Иванович, помощник Калмыкова, утром незаметно подошёл к месту захоронения Исаака Марковича, яма уже была наполовину вырыта и из неё раздавались голоса двух землекопов.
— Слышь, Колян, ты не знаешь – для кого могилу роем?
— А чего ты спрашиваешь?
— Да директор уже два раза прибегал смотреть, как у нас идут дела.
— И чего?
— Как чего? Он из своего кабинета, кроме как в сортир, никуда не выходит.
— Не знаю. Посмотри дощечку.
— Какой-то еврей. Рожанский…
— Не может быть. Они своих на 8-м квартале хоронят. Как будто там земля другая.
— Может быть и другая. А ты заметил, что ментов на кладбище — полная поляна?
— Заметил. И чего?
— Чего? Чего? Быстренько сбегай к Клавке в бухгалтерию. Она должна знать, кого хоронят и кто заплатил?
Через двадцать минут первый землекоп вернулся.
— Ну что Клавка сказала?
— Сказала, что сегодня погребут на нашем кладбище большого норильского авторитета.
— Да ты чего? Евреи тоже в авторитете бывают?
— Значит, бывают, раз вокруг такая суета.
— А отчего он помёр?
— Говорят — крепко нажрался и ночью башкой в стенку влетел на Ворошиловском проспекте.
— Ну, дела, Колян.
— Вот такие дела. Только ты лишнего не болтай. Не то прихватят нас обоих.
* * *
Сидя рядом в самолёте, Вера и Калмыков между собой почти не общались. Вера всё время плакала, а Владимир Дмитриевич сразу уснул. За последние три дня ему удавалось отдыхать не больше четырёх-пяти часов в сутки. Желание успеть выполнить всё намеченное, ничего не пропустить и не перепутать, вымотало его полностью. Хорошо, что Калмыков взял с собой своего помощника Валерия Ивановича, который практически весь день крутился на кладбище.
Вера, в отличие от Владимира Дмитриевич, заснуть не могла. Перед её глазами проплывала вся её жизнь, чётко разделённая на до и после знакомства с Исааком. Родилась в 1924 году в городе Таллине в семье старшего офицера Генерального штаба Эстонской республики. Получила, под неусыпным контролем своей мамы, полное домашнее образование. Владела несколькими европейскими языками. Окончила Тартусский университет по экономической специальности. Выйдя замуж по большой любви за условно–досрочно освобождённого политического заключённого Рожанского, была безмерно счастлива. В этой жизни, кроме семьи, её больше ничего не интересовало.
Исаак Маркович карьерно рос и через несколько лет, после выхода из лагеря, стал главным инженером, а затем и начальником специального строительно–монтажного управления. Им выделили большую трёхкомнатную квартиру на главной улице Норильска. В 1956 и 1963 годах Вера родила двух прекрасных сыновей. Старший Марк был копия отца – высокий, плотный, черноволосый, самостоятельный и принципиальный мальчик. Младший Витас, флегматичный, белотелый блондин, типичный эстонец, вечно висел на маме. Мальчики между собой не дружили: темпераментный Марк не воспринимал слабого и инфантильного младшего брата, а тот и не претендовал на участие в компании старшего.
* * *
Однажды Марк спросил отца:
— Папа, а почему тебя все боялись в лагере?
— Кто тебе сказал?
— Пацаны во дворе говорят.
— Не боялись, а старались со мной не связываться.
— Почему?
— Потому что я всегда сдачи давал.
— А если на тебя нападали сразу несколько человек?
— Всё равно давал сдачи. Меня этому в специальной школе обучали.
— А если человек был больше тебя и выше? – не отставал от отца Марк.
— Выше, больше – это его проблемы. Кстати, чем больше размерами человек, тем он более уязвим, потому что менее поворотлив и ловок.
— Папа, а ты можешь научить меня этим приёмам?
— Конечно, могу, но ты ещё маленький.
— Почему маленький? Я уже в пятом классе учусь.
— Всё равно маленький.
— Но обижают детей в любом возрасте?
— Это верно.
— Ну вот.
— Хорошо. Завтра я тебе кое–что покажу. А теперь спи.
На следующий день, перед тем как начать вечером физическую разминку, Исаак Маркович сказал сыну:
— Смотри, сын, приёмами, которые я тебя покажу, следует пользоваться только в чрезвычайных ситуациях. Например, на войне, в лагере, когда возникает опасность для жизни.
— Ну, на войне – понятно. А в лагере зачем?
— В лагере бывает пострашней, чем на войне. На войне понятно, в какой стороне враг, а в какой – друг. А в лагере не знаешь, откуда может прийти беда.
* * *
Сегодня отец и сын проснулись очень рано. Ещё не было пяти утра. Над озером стоял лёгкий туман и тишина. Иногда где–то что–то ухало, крякало, гукало и опять тишина. Вылезать из спального мешка не хотелось, и чтобы продлить удовольствие, они стали тихо разговаривать между собой.
— А можно тебя, папа, спросить?
– Спрашивай.
— Несколько дней назад меня мальчик из нашего класса обозвал евреем? Это что такое?
— Это не что такое, а кто такой.
— Не понял твоего ответа, папа.
— А мой ответ такой: он тебя не обозвал, а назвал.
— Снова не понял.
— Дело в том, что ты, я и Витас – евреи. Это умный гордый народ, к которому мы имеем честь принадлежать.
— Так мне не надо на этого мальчика обижаться?
— Конечно, нет. Он, например, русский, а ты – еврей. Есть много народов на земле и они по-разному называются. Поэтому на слово “еврей” следует реагировать с достоинством, а не лезть сразу в драку. Другое дело, если ты почувствовал, что он тебя этим хочет оскорбить. Тогда разбирайся с ним по полной программе.
* * *
Вера заметила, чем Исаак занимается со старшим сыном. Со стороны это выглядело обычной игрой, но она своим материнским чутьём уловила, что в этом заложен какой–то другой смысл. Вечером Вера спросила у мужа:
— Изя, зачем ты учишь ребёнка каким–то странным приёмам?
— Потому, что он еврей.
— Не поняла. Что это значит?
— А то, что ему предстоит нелёгкая жизнь. Он должен уметь защитить себя и свою семью.
— У каждого человека есть семья и что каждый должен уметь такое делать?
— Здесь идёт речь не о каждом. Здесь имеется в виду только еврей. А вот, как ты правильно сказала, каждый на земле должен знать простую истину – еврея трогать нельзя. Всё. Точка.
— И снова не поняла? Что в таком случае будет?
— А будет очень плохо. Еврейский народ создан Творцом не для издевательств и истребления, а для примера, какими должны быть настоящие люди.
