Одесский язык жив. В том числе в Израиле
Виктория СЕРЕБРО
Автор фотографий – замечательный одесский фотохудожник Александр ЯКИМЧУК, передающий в своих работах дух старой Одессы не только благодаря тому, что работает в технике черно-белой фотографии.
Мне приходилось слышать от репатриантов из Одессы, что пряный, сочный одесский диалект, вобравший в себя жаргоны налётчиков и контрабандистов, биндюжников и торговок с Привоза, густо пересыпанный словечками на украинском и идише, – это мёртвый язык, нечто вроде латыни или древнегреческого и услышать его можно лишь в бородатых анекдотах и эстрадных монологах, да и сами одесситы мало чем отличаются от жителей Харькова или Днепропетровска.
Мне трудно с этим спорить, ведь я побывала в Одессе всего один раз, много лет тому назад, да и то проездом.
Но что интересно, когда я возле выхода из подземного перехода спросила у респектабельной на вид дамы, как пройти к оперному театру, она посмотрела на меня с нескрываемым удивлением и ошарашила такой тирадой:
«Вы читали басню Крылова за свинью, которая имела на завтрак желудей и даже не поинтересовалась узнать, откуда они свалились? Так задерите голову, пройдите вперёд метров сто, и вы увидите, чем гордится вся Одесса».
В гастрономе мясник возмущался:
«Дама, что вы всё время плачетесь: «Кости, кости»? Не хотите иметь костей – берите сметану».
А одесский водитель крикнул вдогонку старику, который чуть было не попал под колёса его автобуса:
«Чтоб ты больше не ходил без мамы!»
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Но вот незадолго до репатриации в Москве, в длиннющей очереди в ОВИРе мне посчастливилось повстречать реликтовую старушку – одесситку, как говорил Паниковский, «из раньшего времени». Одета она была в изъеденный молью облезлый полушубок и кокетливую меховую шляпку с диковинными перьями (видимо, последний крик моды в угаре нэпа). Именно такой я представляла себе тётю Хану с Костецкой, только чуть помоложе.
«Послушайте, молодой человек, — обратилась она к моему сыну, — вы подвиньтесь, а то я не слышу, о чём вы говорите с вашей мамой. Ой, какой вы интересный, просто красавец! Может, вы перед Израилем заглянете до нас в Одессу? У меня специально для вас есть три невесты. Как это «зачем три»? — Вы будете перебирать. Скажите, вы случайно не москвич? — Нет. Какая жаль!».
«А кто с вас проживает в Москве? – спросила она, окинув взглядом очередь? – Вы, дама? Ой! Какая вы шикарная! Так я приглашаю вас к себе в «жемчужину у моря». От меня до моря двадцать минут, если будет такое счастье, чтоб сразу поймать трамвай. Скажите, а я могу за это переночевать у вас в Москве два дня? Кормить меня не надо. У меня всё с собой».
Так и не дождавшись ответа, она раскрыла засаленную кошёлку, вытащила оттуда несвежую салфетку, которую тут же заправила за воротник, баночку с картофельными зразами и пронзительно пахнущей солёной рыбой и вилку. Когда очередь начала роптать, она, уловив мой восхищённый взгляд, обратилась ко мне за поддержкой: «Слушайте, им не нравится, как пахнет моя рыбка. Если бы они знали, сколько я отдала за эту барабульку на Привозе, когда она была ещё полуживая! Они говорят, что здесь кушать неприлично, так через это я должна голодать? Вы такое понимаете? Я — нет».
Завершив трапезу, она, как фокусник, извлекла из той же кошёлки облезшую и пропахшую нафталином шкурку лисы, которая, видимо, отдала свою жизнь за чей-то «шикарный вид» ещё до начала политических катаклизмов двадцатого века, и спросила:
«Кто интересуется купить этого звера?».
Я внимала ей, затаив дыхание, пытаясь вобрать в себя слова, интонацию, мимику, жесты и запах Привоза – уходящий в прошлое колорит бабелевской Одессы.
И всё же одесский диалект не умер. В нём, как говаривали одесситы, ещё есть жизни на долгих лет. Он шагает по планете. Его можно услышать на Брайтон Бич, правда, с вкраплениями американского английского. А меня как-то в хайфском автобусе порадовал такой диалог:
-Так я спросил у этой пкиды, холеру ей в бок: « Шо, через то, что я погостил у крувим бе хуль пару лишних дней, так надо захапать такой жирный кусок с моего битуаха леуми?».
— Зяма, ты говорил до стенки. Не делай себе нервов, мотек!
Каха ба-арец.
Для тех, кто не понял и не оценил ивритский суржик:
* пкида — чиновница
* крувим (кровим) — родственники
* бе хуль — за границей
* битуах леуми — социальное страхование
* мотек — сладкий, милый
* каха ба-арец. — так оно в Израиле
ОТ РЕДАКЦИИ
Сегодня стараниями российских агрессоров Одесса переживает самые тяжелые времена, сопоставимые только с событиями 1940-х. Желаем городу выстоять, а одесситам – сохранить неизбывное чувство юмора и неповторимый колорит.
