Уроки заспинной стоматологии, курс "как правильно любить Землю Обетованную" и израильское караоке 90-х
После грандиозного провала в ночном клубе (см. рассказ "Маньяк, медляк и мировая" про аргентинские страсти на заре туманной абсорбции, где речь шла в том числе о вечере сексуальных домогательств со стороны ватиков из далекой Аргентины — стоматолога и его супруги – прим. ред.) Джордж, он же Хорхе, не оставлял попыток как-то загладить свою вину.
В лучших традициях примирения, он вручил мне приглашение в свою клинику — на предмет осмотра работы передовых технологий (и его самого в придачу).
На иврите для такого есть красивое слово — "истаклут".
Это когда молодой, ещё наивный врач ходит за опытным коллегой по пятам и учится уму-разуму.
Я, дурак, на радостях решил, что это шанс — вот она, путёвка в жизнь!
И смело ринулся в бой.
Наивный…
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Джордж действительно был профессионалом — иногда его даже пускали преподавать в университет, чтобы студенты знали, каким не надо быть.
Но при этом он оставался крейзионером в квадрате.
Если что-то шло не так (а это, как выяснилось, случалось частенько), Джорджу срочно требовалось… ну, как бы это помягче… выпустить пар.
Обычно это выражалось в том, что Джордж начинал бросаться инструментами в свою бедную ассистентку.
Причём процесс всегда развивался по отработанному сценарию.
Сначала он наливался всеми оттенками багрового и начинал громко сопеть в свою хирургическую маску — так, что маска подрагивала, словно готовая взлететь.
Это были первые тревожные звоночки надвигающейся бури, и Эсти, его ассистентка, как заправский метеоролог с собственным барометром, мгновенно их улавливала.
Она начинала отступать, медленно, плавно, как дикая кошка, которую загнали в угол.
Причём глаза у неё были уже не глаза, а два круглых локатора, неотрывно следящих за каждым движением Джорджа.
А Джордж в этот момент окончательно дозревал — до состояния, когда томагавк уже хочется пустить в дело.
Подняв руку с каким-нибудь угрожающе блестящим инструментом, он начинал водить глазами по комнате в поисках Эсти.
Объект обнаруживался довольно быстро.
Эсти, как настоящий ниндзя, взвизгивая, начинала метаться по комнате, неожиданно меняя траекторию.
Ей это не помогало, Джордж явно был хорошо натренирован и его оружие било без промаха…
Первый раз, с открытым от изумления ртом, я просто впал в ступор — таких сцен я не видел даже в фильмах Чаплина.
А реакции пациентов были просто неподражаемы — выпученные глаза, неподдельный ужас и полное охреневание от происходящего.
Некоторым явно хотелось попросить у судьбы перемотку назад, на тот момент, когда они ещё не зашли в эту "лавку чудес".
Заканчивалось всё, как правило, по классическому сценарию.
Джордж остывал так же стремительно, как закипал.
Он кидался обнимать Эсти, успокаивающе баюкая ее в своих объятиях, одновременно засовывая ей какую-нибудь купюру в карман халата.
Эсти, всхлипывая на публику для антуража, весело подмигивала зрителям, как цирковая акробатка, удачно приземлившаяся после тройного сальто.
Во время лечения Джордж нависал всем своим массивом над головой пациента, комментируя весь процесс для меня.
— Видишь? Увидел? Всё увидел? — периодически орал Джордж, заглядывая мне в душу своими горящими глазами.
Бесполезно.
Из-за его плеча я не видел ровным счётом ничего.
Зеро.
Ноль.
Полный мрак — в прямом и переносном смысле.
Сначала я недоумевал — смысла в таком обучении не было никакого.
А потом до меня дошло… Джордж просто использовал меня как живой рекламный щит:
— Вот, — вещал он с пафосом, — это молодой, неопытный доктор. Репатриант из Советского Союза. Проходит у меня стажировку, потому что у них там всё ещё в каменном веке!
Последнее, к слову, была чистая правда.
Но как он это подавал… будто я прибыл прямиком из пещеры с каменным долотом в чемодане.
Как-то раз Джордж, сияя от важности, пригласил меня с женой в гости:
— Мы будем жарить мясо, выпивать и петь хорошие песни! — объявил он так, будто звал нас на концерт "Битлз". — И, кстати, будет много ваших… олим… — добавил он с интригующей паузой, как будто речь шла о каком-то редком виде фауны, который, наконец, удалось заманить в свой заповедник.
Тут стоит сделать небольшую историческую ремарку.
В начале 90-х среди израильтян среднего класса был прямо-таки массовый тренд: брать под своё крыло новоприбывших репатриантов.
Опекать, наставлять, кормить, к примеру, хумусом и поучать, как правильно любить Землю Обетованную.
Правда, эта благородная миссия обычно надоедала им уже через пару месяцев — но на момент описываемых событий она была чистым мейнстримом, своего рода обязательной программой для уважающего себя гражданина.
На одну такую "благотворительную" вечеринку нас и пригласили.
В назначенное время мы, как положено приличным гостям, явились по указанному адресу — с торжественностью, будто шли не на шашлыки, а как минимум на аудиенцию к самому премьер-министру.
Джордж обитал в пентхаузе на крыше восьмиэтажного дома — и надо сказать, такие квартиры я до этого видел только на картинках в рекламных буклетах.
Сама квартира была довольно стандартным жильем, правда укрупненных габаритов.
А вот балкон… Балкон был отдельной вселенной!
Он занимал почти всю крышу и был настолько огромен, что там легко можно было проводить съезды профсоюзов или устраивать тренировочные заезды картингистов.
Народу набилась уйма, включая семьи аборигенов и нас, их подопечных.
Атмосфера была бодрая: пахло дымком от мангала, одеколоном и лёгким чувством тревоги, как перед экзаменом по разговорному ивриту.
Я быстро заметил одну любопытную деталь: для пущей презентабельности на эту "благотворительную" вечеринку из олим были отобраны исключительно академаим — чтобы гости выглядели не абы как, а респектабельно.
Такое ощущение, что нас отбирали по диплому и количеству букв в учёной степени.
Инженер с супругой, Архитектор с супругой, Математик с супругом, Хирург с супругой и т.д. — все мы робко жались к своим кураторам и явно чувствовали себя не в своей тарелке.
Зато кураторы, в отличие от нас, чувствовали себя на вершине пищевой цепочки и пыжились друг перед другом, как петухи на соревнованиях по важности.
Одни с показной скромностью представляли своих подопечных:
— Это молодые, бедные физики. Мы им, так сказать, немножко помогаем… — произносили они так, будто речь шла о спасении голодающих детей Африки.
Другие в ответ не оставались в долгу и с гордостью выталкивали вперёд своих скромных протеже:
— А это молодые, бедные программисты. Мы тоже приютили, так сказать, под своим крылышком.
Весь этот цирк всё больше смахивал то ли на ярмарку тщеславия, то ли на невольничий рынок времён древнего Рима, только с шашлыками и пивом.
Я, по натуре вольнодумец и смутьян, решил хоть немного разрядить эту душераздирающую атмосферу и стал тихонько прикалываться над собратьями по несчастью.
Чинно, под ручку с женой, мы прогуливались по крыше, как представители родового дворянства в ссылке, и, встречаясь с очередной парой таких же угнетённых, я вежливо кланялся и с самым светским видом интересовался:
— А вы чьих холопы будете?
Некоторые нервно хихикали, другие делали вид, что не слышали, а третьи — с пониманием кивали.
Хотя иногда я достигал нужного эффекта — народ расслаблялся и начинал весело ржать.
В воздухе витал дух абсурдной комедии с элементами драмы.
Апофеозом вечеринки стала музыкальная часть — появился баянист, на стену квартиры начали проецировать слайды, а все присутствующие чинно расселись в кружок.
Баянист заиграл "Катюшу", на стене появились слова на иврите, и все аборигены… запели, бурно покачиваясь в такт.
Это было суровое израильское караоке 90-х…
Без микрофонов, без экранов, но с полной отдачей.
Для нас абсолютно бесполезное — иврит мы практически не знали, бегло читать титры еще не умели.
То есть, половина публики явно наслаждалась, а вторая глупо улыбалась с неестественными выражениями на лицах.
На каком-то этапе я подмигнул жене:
— Слушай, давай петь на русском, а то я все больше чувствую себя последним лохом.
Мы с женой, недолго думая, затянули игравшую в этот момент "Вот кто-то с горочки спустился".
Сначала это было похоже на лёгкий саботаж, но постепенно к нам начали подтягиваться остальные репатрианты.
Кто робко, кто с азартом — словно ждали только сигнала.
И вот уже русская часть хора заметно заглушала израильскую: наши молодые, полные тоски и надежды голоса неслись над еврейской равниной, под звёздным еврейским небом, как гимн мечте о лучшей жизни…
И в этот момент, поймав взгляд жены и прочитав в нём ровно те же эмоции, что и в своей душе, я наклонился к ней и полушепотом, с проникновением, попросил:
— Слушай… если я когда-нибудь ещё захочу повести тебя на такую вечеринку… крепко, изо всех сил, хорошенько звездани меня по башке!..
- S.
Судьба Джорджа сложилась драматично: он принципиально не платил налоги — считал, что трудится слишком тяжело, чтобы делиться с государством.
Когда долгов набежало под миллион, он благополучно смылся в Аргентину.
И что удивительно — я ещё долго ловил себя на мысли, что мне его не хватает…
