Как будущий израильский доктор готовился к экзаменам с… собакой Баскервилей
Каждый, кто хоть раз имел неосторожность связаться с высшим образованием, знает: студенты живут весело, но только от сессии до сессии.
Еще бы — весь материал, который ты проворонил за полгода, потраченных на похождения, приключения, пьянство и разврат, необходимо понять, проанализировать и запомнить за несколько дней, оставшихся до экзаменов.
А это, доложу я вам, совсем не просто.
Мы учились с шести утра до полуночи и позже.
Обложенные горой конспектов, учебников и стойким чувством того, что все пропало…
Топливо?
Литры кофе. Иногда вместо воды.
Рацион?
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Несколько пачек сигарет в день и один прием пищи в сутки, по принципу "если не сдох — значит, хватило".
Кулинарные шедевры мы тоже создавали. По безвыходу.
Слышали ли вы о "царском ужине"?
На сковородку вываливалась тушенка из консервной банки, желательно не вздутой, слегка обжаривалась, сверху разбивались яйца — чем больше, тем лучше.
Соль по вкусу.
Готовое блюдо употреблялось с буханкой хлеба вприкуску.
Запивалось чаем, кофеем или слезами — на выбор.
Естественно, при таком распорядке "крыша" съезжала быстро, далеко и надолго.
Мы отвлекались на любую чепуху, как будто мозг сам нажимал кнопку "пауза" и требовал пяти минут на перекур… просто для жизни.
Могли часами ржать над анекдотами эпохи динозавров.
Типа:
— Что будет, если скрестить ёжа и ужа?
— Колючая проволока.
И мы падали под стол. Не от смеха — от усталости, но выглядело весело.
Готовка еды превращалась в замедленное шоу, достойное сеансов Чумака или Кашпировского.
Один раз я 15 минут наблюдал, как кипит вода.
Просто кипит.
Завораживающе.
А мытьё посуды стало философским ритуалом.
Пока тарелка не зазвучит как хрусталь, сдавать её в сушилку было нельзя.
Да что там — чистка зубов превращалась в медитативную практику: двадцать минут на щетку, десять на размышления о смысле жизни, и ещё пару на проверку, не начали ли волосы выпадать от стресса.
Телевизор у нас был — но чисто декоративный.
Экран молчал, как партизан на допросе.
На него был наложен строгий мораторий — лично товарищем Ванькой, моим боевым товарищем по фронту сессионного безумия.
Но однажды меня прорвало.
Я сдался, как истеричный Робинзон, которому вместо Пятницы достался только потрёпанный конспект и храп Ваньки на соседней кушетке.
— Всё, не могу больше! — заявил я, бросив ручку и капнув слюной в учебник.
— Мы живём, как хреновы отшельники. Ни одного человеческого лица, кроме наших небритых рож и квартирной хозяйки Куськи, которая, мне кажется, следит за нами через замочную скважину.
Я встал, вдохновлённый своей скромной революцией духа.
— Давай так: покупаем пельмени.
Водку.
Включаем телевизор.
Устраиваем пир, как у римлян, только без тог.
Потом — баиньки.
Всё.
Потому что всё — за-*-бло!
Ванька выглянул из-под кипы тетрадей и учебников, будто только что вернулся из комы.
Мы за последние сутки обменялись максимум двумя словами — "где чай?" и "спишь?".
Так что моя речь была сродни политическому манифесту.
Он помолчал, потом резко ожил, как будто в него вселился дух молодого Стеньки Разина:
— А давай! — и с блеском в глазах залихватски подкрутил свой чуб, словно собирался сейчас же приказать идти на приступ.
На том и порешили.
Вылезли наружу, как два спелеолога после зимовки под землёй.
Свет дневной полоснул по глазам — мы щурились и морщились, будто вампиры в солярии.
Всё вокруг казалось подозрительно живым: машины ехали, люди шныряли туда-сюда, дети кричали, собаки гавкали, облака плыли по небу — и всё это без нас!
Мы с Ванькой стояли на тротуаре и молча переваривали шок: оказывается, Земля не встала на паузу во время нашей героической подготовки к экзамену.
Возмутительно!
С видом древних мудрецов, вернувшихся с гор, мы двинулись в гастроном.
Шли не торопясь — впервые за многие дни никто никуда не опаздывал, не страдал и не стращал себя грядущим судом кафедры.
В магазине мы взяли всё необходимое: пельмени, водку, что-то зелёное для приличия (вроде укропа, чтобы казалось, что мы не совсем уж опустились) и даже что-то из сладкого — как символ надежды на завтрашний день.
Вернувшись домой, мы начали подготовку к вечернему пиршеству.
В голове уже звучал гимн, в котором припевом было: "Сегодня мы живём!"
И вечер таки удался на славу!
Мы сидели сытые и слегка пьяные перед маленьким экраном портативного телевизора и втыкали в него.
На экране шло великое кино — "Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона: Собака Баскервилей".
Фильм, который мы видели раз сто, а цитировали — раз триста.
Но всё равно — магия работала.
Атмосфера сгущалась.
Где-то в тумане брёл мордастый пес, Холмс строил свои комбинации, Ватсон паниковал с интеллигентным достоинством.
А мы с Ванькой, не чокаясь, запивали страх за героев, за себя и, заодно, перед грядущим экзаменом…
Когда пошли финальные титры и заиграл легендарный марш Холмса, Ванька зевнул с философским пафосом и предложил:
— Ну что… по-маленькому — и на боковую?
Надо сразу пояснить: жили мы скромно, по-бюджетному, в пристроечке при частном доме.
Маленький флигель, удобства — на улице, где-то в районе звезды Сириус.
Ночной поход "в комнату джентльменов" был подвигом, достойным отдельной главы в мемуарах.
Сортир представлял собой дощатое строение, продуваемое всеми ветрами и окружённое зловещими помидорами.
Обнаружить его можно было только с факелом или по карте, нарисованной кровью предыдущего жильца.
Но мы были не из пугливых — особенно с пельменями и водкой в животе — просто решили туда не идти.
Поэтому, презрев все приличия, Ванька бодро скомандовал:
— Я налево, ты направо. Орошаем Куськин огород! Экологическое земледелие, мать его!
Мы рассыпались в темноте, как партизаны.
Ноги путались в ботве, рассаду мы слегка подрихтовали, но зато процесс шёл весело.
И тут… началось.
Я уже было собрался возвращаться к флигелю, как вдруг услышал звяканье цепи.
Причём не метафорическое, а самое настоящее — ржавое, жуткое, с налётом могильной тоски.
Следом — всхлип Ваньки.
Глухой, короткий, полный осознания бренности бытия.
Я замер.
Потом обернулся… и понял — мы в дерьме.
На грядках что-то шевелилось.
Нет — не "что-то".
КТО-ТО.
Массивное.
Неведомое.
И, судя по всему, в физической отличной форме.
Оно двигалось рывками — как гигантский скелет, накачанный кофеином и с дурными намерениями.
И тут же раздался леденящий душу вой!
Я взвизгнул, как девица из провинции в американских ужастиках, и метнулся к спасительному флигелю, пробуксовывая кроссовками по земле и теряя последние остатки достоинства.
Захлопнув дверь, я задвинул ВСЁ: замки, засов, мебель, табуретку, швабру и, на всякий случай, словарь Ожегова.
В одной руке — тесак, в другой — топорик.
Глаза бешеные, дыхание сбивчивое, руки трясутся.
Я был уверен: за мной по ночному огороду гналась она… собака Баскервилей!
Она выглядела точно как в кино, а моего друга, видимо, уж разодрала и съела.
Обглодала.
Причём с удовольствием — там и пельмени, и водка, и интеллигентный привкус отчаяния.
Идеальный деликатес!
А за дверью булькало.
Перхало.
Подвывало.
Скреблось когтями.
Монстр не спешил — он смаковал, как гурман перед основным блюдом.
Явно собирался закусить и мной.
Ваньки, судя по всему, оказалось маловато.
Гадина съела моего лучшего друга — и даже не подавилась!
И ведь не просто человека, а студента стоматологического факультета предпоследнего года обучения!
В груди у меня вспыхнул гнев.
Священный.
Студенческий.
С похмельным привкусом.
Какого чёрта?!
Вот так — просто, посреди ночи — выйти "по-маленькому", а получить по-крупному?!
Живёшь себе, сдаёшь экзамены, питаешься пельменями и надеждой… и вдруг: БАЦ! — тебя сжирает нечто с собачьим воем и дурным запахом.
Но нет.
Я больше не хотел быть жертвой — я резко стал воином!
Вооружён и очень опасен: топор в правой, тесак в левой.
Глаза налиты кровью и кофеином.
Я быстро разобрал баррикаду, вдохнул полной грудью, взревел что-то нечленораздельное — и вылетел наружу, как герой боевика третьего эшелона!
…И сразу врезался в Ваньку.
Он стоял, точнее, лежал, согнувшись пополам от хохота, с гигантскими белыми трусами Куськи на голове, как с короной безумия.
— ААААААААА!!! — заорал я, уже почти запуская в него тесак.
— АХАХАХА!!! — захлебнулся Ванька, скуля от смеха.
— Сука ты… — прохрипел я, — я чуть не убил тебя.
— Зато… — давился он, — зато ты готов к госэкзамену по стрессоустойчивости… ХА-ХА!!!
Я стоял, трясясь от злости, ужаса и облегчения.
Руки дрожат.
Колени тоже.
Лишь топор и тесак держались стойко — как и положено настоящим друзьям в трудную минуту.
Вот так и заканчивался наш великий вечер.
С водкой, Шерлоком, пельменями, трусами на голове… и собакой Баскервилей.
А экзамены в ту сессию, кстати, мы с Ванькой сдали на "отлично".
Нам начислили повышенную стипендию, как героям невидимого фронта образования.
Которую мы, конечно же, тут же благополучно пропили и прогуляли.
Но всё это было потом.
А пока…
Мы просто были счастливы.
Молодые, глупые и снова свободные.
До следующей сессии…
