На прошлой неделе в Холоне в возрасте 92 года ушел из жизни Йосеф Ройтман, известный тренер и спортивный деятель, но самое главное — совершенно удивительный человек, сделавший делом своей жизни увековечивание памяти израильских спортсменов, yбитых apaбскими террористами в дни Мюнхенской олимпиады 1972 года
Петр ЛЮКИМСОН
Помню, при первой встрече с ним мне невольно вспомнились слова из песни Михаила Анчарова: "Рост у меня не больше валенка, все глядят на меня вниз…" Но уже в следующую минуту я поразился колоссальной энергии и силе духа этого невысокого, крепко сбитого человека.
Потом мне часто доводилось встречаться с Йосефом Ройтманом, я даже сделал с ним пару довольно пространных интервью, но, как ни странно, мы ни раз не говорили о его детстве и юности, а ведь именно они и были, наверное, самыми драматическими и интересными. Я знал лишь, что он родился в 1934 году в Молдавии, которая тогда еще была частью Румынии, и родными языками для него были идиш и румынский. В 1941 году Йосеф с родителями попал в гетто, откуда они каким-то чудом сумели бежать, добрались до позиций Красной армии и в итоге оказались в эвакуации, благодаря чему и выжили — единственные из всей очень большой семьи. Еще подростком Йосеф увлекся борьбой, а в начале 1950-х поступил в Львовский институт физической культуры, после окончания которого работал учителем физкультуры и тренером по дзюдо и самбо. Позже Йосеф окончил Академию тренеров боевых искусств и самбо в Москве, остался в этом городе и стал тренировать в обществе "Динамо", быстро войдя в число тренеров, готовивших дзюдоистов и самбистов юношеской и кадетской сборных СССР.
Вот с этого времени Йосеф обычно и начинал свой рассказ. В 1972 году он уже был мастером спорта, заслуженным тренером СССР, судьей международной категории. Совсем неплохо для 38 лет. По словам Йосефа, как-то так получилось, что евреев-тренеров в столичном "Динамо" было немало, и трое из них — Валерий Файер, Давид Ротман и Йосеф Ройтман готовили кандидатов в сборные спортобщества и СССР. В этом качестве они были включены в список кандидатов на поездку на Олимпиаду в Мюнхен — для изучения опыта сборных других стран и повышения квалификации. Включены-то они были включены, но день шел за днем, месяц за месяцем, а в составе делегации их почему-то не было. Когда Файер пошел выяснять, в чем дело, ему прямо заявили: если хочет ехать, пусть поменяет фамилию на более "благозвучную". И попросили передать это своим товарищам-тренерам. Файер заявил, что ничего менять не станет и от национальности отказываться не собирается, но товарищам передал. Два почти однофамильца — Ройтман и Ротман — заявили то же самое.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
О том, что произошло в Мюнхене, все трое узнали в Москве из коротких газетных сообщений, в которых говорилось о "неких лицах, ворвавшихся в место расположения израильской делегации", о каком-то "трагическом исходе", что "отдельные провокации не должны помешать грандиозному спортивному празднику", а также осуждались "силы, пытающиеся сорвать Олимпиаду". Разумеется, фамилии убитых спортсменов не публиковали. Ройтман рассказывал, что всех членов сборной СССР в день убийства собрали и предупредили, что им категорически запрещено рассказывать на родине о том, что случилось со сборной Израиля, если они не хотят закончить свою спортивную карьеру.
— Но дело в том, — вспоминал в беседе со мной Ройтман, — что чемпион Олимпийских игр по вольной борьбе Леван Тедиашвили был евреем. И он, уже не помню, каким образом, по-моему, в беседе по телефону рассказал другу о том, что произошло в Мюнхене. Затем серебряный призер Мюнхенской олимпиады, наш соплеменник саблист Эдуард Винокуров (до этого в Мехико, а позже в Монреале он брал "золото") привез немецкие газеты с подробным рассказом о трагедии. Привозить любую прессу, кстати, тоже было запрещено, но Эдик каким-то образом умудрился — то ли обустроил в чемодане двойное дно, то ли просто завернул в газету какую-то еду. Мы встретились, и я упросил его отдать мне эту газету. Я стал думать, что с этим сделать, ходил по спортивным изданиям и организациям, просил опубликовать хотя бы соболезнование сборной Израиля, объяснял, что речь идет о нарушении самого базового принципа олимпийского движения, но все было тщетно. И тогда я окончательно понял, что из этой страны надо уезжать…
В 1974 году Ройтман репатриировался в Израиль. Здесь он стал основателем первой в стране секции самбо, затем в течение десяти лет преподавал самбо и "крав мага" (этот вид борьбы, созданный в Израиле, призван обеспечить мгновенную и эффективную самозащиту. Адекватного перевода на русский и другие языки словосочетание не имеет, во всем мире так и говорят "крав мага" – прим. ред.) на различных курсах ЦАХАЛа. В 1976 году он создал Школу олимпийского резерва, а в начале 1990-х организовал и возглавил Ассоциацию развития спорта в Израиле ЭЛСИ, ставящую своей задачей интеграцию репатриантов — спортивных тренеров, врачей и массажистов и оказание им помощи в трудоустройстве по специальности. Он стал почетным президентом Федерации самбо Израиля.
И все же главным делом его жизни было увековечивание памяти жертв теракта в Мюнхене. За эти годы Йосеф Ротман стал восприниматься родственниками одиннадцати убитых спортсменов как член их большой семьи. Вместе с ними он добивался создания мемориала их памяти в Израиле и Германии, а также объявления в память убитых террористами спортсменов минуты молчания на Олимпийских играх.
Йосеф рассказывал о том, как вместе с вдовами и детьми погибших спортсменов встречался с руководством МОК, и всякий раз они натыкались на категорический отказ. Прорыв произошел в 2016 году в Рио-де-Жанейро, где был открыт мемориал… памяти всех спортсменов, погибших во время Олимпиад. И на церемонии открытия глава МОК Томас Бах осудил нападение на израильских спортсменов, назвав его беспрецедентным злодеянием. А минута молчания в память об одиннадцати израильских спортсменах впервые прозвучала только на Олимпиаде в Токио в 2021 году.
Йосеф мог говорить об этом бесконечно. Я познакомился с ним, когда ему было уже за семьдесят, он как раз активно изучал английский и предлагал поделиться своей системой освоения языка. Он оставался таким же активным, много ездил по миру, участвовал в различных мероприятиях, постоянно осваивал что-то новое и тогда, когда ему было за девяносто. И, глядя на Йосефа, невольно думалось, что старости как таковой просто не существует…
"Новости недели"
