К 100-летию со дня рождения Евгения Леонова
Александр КУМБАРГ
"Улыбался он не для того, чтобы понравиться, а, скорее, извиниться перед нами за то, что мир наш пока еще так несовершенен". (Марк Захаров, театральный режиссер)
Лысоватый толстячок, не атлет, не гренадер, с легко узнаваемым хрипловатым голосом, советский Винни-Пух. Великий артист из первого советского актерского ряда. “Большая перемена”, “Полосатый рейс”, “Осенний марафон”, “Зигзаг удачи”, “Старший сын”, “Тридцать три”, “Белорусский вокзал”, “Джентльмены удачи”, “Афоня”, “Обыкновенное чудо” – он украсил своим участием эти и другие фильмы, а также множество спектаклей. Игра Леонова, его обаяние покоряли миллионы людей. Добрый глаз и доброе отношение к людям – вот, что нужно в первую очередь художнику, полагал актер. Созданные им персонажи – веселые и грустные, комичные и трогательные – завоевали огромную любовь зрителей. Заметное место в жизни Евгения Павловича занимали евреи и еврейская тематика.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ СТОЛПЕР И ХЕЙФИЦ
Работа, гастроли… Леонов не успевал наговориться с сыном Андреем и стал писать ему письма. Из них родилась книга “Письма сыну”, созданная совместно с журналисткой, другом Нинель Исмаиловой. В одном из писем Леонов подчеркивает: для актера встретить “своего” режиссера – всё равно что вытащить счастливый билет. ”В кино свои первые серьезные задания я получил от замечательных режиссеров Александра Борисовича Столпера и Иосифа Ефимовича Хейфица”. Речь о фильмах “Дорога” (1955) и “Дело Румянцева” (1955). ”Режиссеры добивались правды поведения, погружения в характер, естества… Не знаю, хорошо ли я выполнял их требования, но понимал я их очень хорошо – и тем самым радостно утверждался в правильности своих понятий и принципов в искусстве”. Вот, как Леонов вспоминал об Александре Столпере: “Он был полусогнутый, очень нездоровый человек, но был внутренне обаятельным, душевным, умеющим отдавать. Для меня это имело и имеет большое значение – не хватать всё себе от другого человека: его время, его мысли, а взамен ничего не отдавать, а наоборот. Столпер отдавал и своим ученикам, и всем и свое мастерство, и умение. Он на всё откликался. Он и в искусстве своем дерзал…”.
Леонов рассказывает, как Столпер утвердил на роль Серпилина – главную роль в своем фильме “Живые и мертвые” – Анатолия Папанова, хотя все были против. Ведь Папанов тогда зарекомендовал себя как комик, да и не был еще в то время знаменитым артистом ни в театре, ни в кино. А на съемках фильма “Дорога”, где играл Леонов, Столпер готов был выслушать и леоновские сомнения, совет и приобщить их к делу. “Несмотря на разницу в возрасте и положении, я успел с ним подружиться. И спустя много лет Александр Борисович звонил мне по телефону: „Ну, как дела, почему в театр не зовешь?“ И на это у него хватало времени. Он человек с радостной душой, хотя жизнь его была непростой”.
ЧЕХОВСКАЯ РОЛЬ СО ШВЕЙЦЕРОМ
“Вот чего бы тебе желал действительно – это счастья работать с настоящим режиссером” – пишет Евгений Леонов сыну. В кино всё быстро, не как в театре, многое приходится самому делать, но, когда он снимается у таких достойных режиссеров, то сам себе завидует, а последний съемочный день становится самым грустным. Казалось бы, при его загруженности нужно радоваться, что свободен, а его тоска берет…
Причем интересно не только самому репетировать с режиссерами, но и следить за чужими репетициями: “видишь, как оживает текст, очеловечивается характер, возникает движение”. В качестве примера такого настоящего режиссера Леонов говорил о Михаиле Швейцере, даже один фильм с которым – это “неоценимая школа”. Актер считал редкой удачей своей жизни, что его первая чеховская роль была сделана со Швейцером – монолог “О вреде табака” в фильме “Карусель” по чеховским рассказам и дневникам. А Швейцер, в свою очередь, отмечал верность Леонова “интонации”: “Он точно чувствует, о чем следует говорить, чтобы самая серьезная и глубокая мысль оказалась убедительной, сейчас рожденной. Артист как бы заземляет высокие рассуждения, чтобы, приобщив их к жизни, к житейской правде, дать им новую высоту”. В Леонове есть "та душевная искренность, которая сразу выделяет его как актера". А еще он психологически точен в подробностях “внешнего поведения”: его пластика достоверна и органична. Швейцер называл это чеховским и особенно ценным в кино.
“ОДНАЖДЫ В ДВАДЦАТОМ” С КОРЖАВИНЫМ
Нинель Исмаилова акцентирует, что Леонов не отказывался и принять участие в рискованных театральных и кинопредприятиях: “случалось, не выпускали спектакль, запрещали фильм, он относился к этому без паники, он доверял своим убеждениям и не менял их по всякому поводу”. Например, так было в 1967 г. с пьесой Наума Коржавина “Однажды в двадцатом”, поставленной в Театре им. Станиславского. Это философская драма об интеллигенции в период Гражданской войны на просторах России. Главный герой – профессор истории Ключицкий, которого играл Леонов, – рассуждает об историческом процессе, о ныне переживаемом страной этапе, о позициях противоборствующих сил. Поднимаются вопросы нравственности, гуманизма, человеческого достоинства, мудрости, культуры, ответственности за свои действия. Произведение побуждало к самостоятельному мышлению. Понятно, что в СССР это не могло приветствоваться. Нетрудно было предположить, что у спектакля будут серьезные проблемы. Но Леонов поддержал желание режиссера Бориса Львова-Анохина поставить эту вещь. Интересно: когда на премьере на сцену вместе вышли Коржавин и Леонов, то зал ахнул, пораженный их внешней схожести –похожи, как одно лицо.
Коржавин быстро стал опальным поэтом и прозаиком. Его стихи в самиздате, его выступления в защиту диссидентов Синявского и Даниэля, Гинзбурга, Галанскова, естественно, не прошли незамеченными. Публикацию произведений ему запретили. Спектакль вскоре прикрыли, а после эмиграции Коржавина и упоминать о нем запретили.
ЗАХАРОВ, РЯЗАНОВ И ДРУГИЕ
Леонов комплиментарно высказывался о Марке Захарове, еврее по бабушке, художественном руководителе и главном режиссере театра “Ленком”, где Леонов проработал 20 лет. И не только о спектаклях, где сам играл и которые ему ближе. Он писал и о многих ошарашенных “Тилем”, “Звездой и смертью Хоакина Мурьеты”: шумные, красочные, с обилием музыки, танцев, пластики, движения…
По Леонову такое обращение театра к опыту кино, телевидения, эстрады и других видов массовой культуры представляется вполне закономерным (как и кино, телевидение и эстрада вовсю пользуются средствами театра). Отмечал, что захаровские спектакли пользуются успехом у самого разного зрителя.
Говоря о кинорежиссере-комедиографе, еврее по матери Эльдаре Рязанове, Леонов констатировал, что “Рязанов очень талантливый человек, и у него на съемочной площадке мы увлечены игрой”.
Есть длинный список и других режиссеров театра и кино, евреев (или отчасти евреев), с которыми работал Леонов: Евгений Весник, Семен Туманов, Александр Аронов, Роза Йоффе, Александр Карев, Михаил Резникович, Мария Кнебель, Петр Тодоровский, Александр Митта, Наум Бирман, Александр Алов, Владимир Наумов, Григорий Аронов, Владимир Шредель…
Есть длинный список евреев–писателей, драматургов, по произведениям или сценариям которых появлялись спектакли или фильмы, где играл Леонов: Стефан Цвейг, Эмиль Брагинский, Марк Соболь, Михаил Львовский, Рафаил Хигерович, Евгений Шварц, Леонид Зорин, Михаил Шатров, Дэйл Вассерман, Александра Бруштейн, Илья Ильф, Григорий Горин, Яков Костюковский, Морис Слободской, Александр Володин…
Или вспомним актеров с еврейскими корнями, вместе с которыми Леонов выступал в кинолентах или спектаклях: Евгений Урбанский, Эммануил Геллер, Лев Свердлин, Михаил Козаков, Сергей Юрский, Георгий Штиль, Лев Лемке, Савелий Крамаров…
Признавая, что кинематограф давал ему возможность экспериментировать, Леонов сожалел, что “никогда не попадал к Райзману или к Юткевичу, которые имеют право ставить один кадр полсмены. А в мои времена в кровь впитывалось, что надо быстро, четко, железно, скорее-скорее, фантазируй, работай”.
“ПАСПОРТ” И ПЕСНЯ
Можно также вспомнить, что Леонов сыграл сотрудника советского посольства в Вене в фильме Георгия Данелии “Паспорт” (1990) –трагикомической истории случайной “эмиграции” грузина из СССР в Израиль. Это один из первых советских фильмов, в котором стало возможным положительно затронуть израильскую тему.
Еврейская тема звучит и в спектакле “Иванов” (1975) с участием Леонова. Режиссер – М. Захаров. По пьесе Антона Чехова. Леонов в роли главного героя Иванова, а жена у него – Сарра Абрамсон (Инна Чурикова).
А однажды фирма звукозаписи “Мелодия” пригласила актера записать для пластинки песню композитора, еврея Марка Карминского “Из чего только сделаны мальчики” на слова Самуила Маршака. Леонов спел раз пять или десять. Композитор присутствовал на записи. “Бледнел, холодел, но по дружбе, я думаю, виду не подавал, когда я ошибался”, – делился позднее Леонов. А затем, к своему удивлению, он услышал “на пластинке вполне приличное, правильное исполнение, так ловко подмонтировали фонограмму, что люди и впрямь подумают, что Леонов поет”.
ХАРАКТЕР И ОБАЯНИЕ УРБАНСКОГО
Леонов очень дружил с известным актером Евгением Урбанским, евреем по отцу: “Он любил приходить к нам на Вторую Фрунзенскую, но мы с ним часто ссорились. Я думаю, что ощущение обиды, правды или неправды во мне было больше, чем в ком-то другом, хотя в чем-то я бываю несправедливым, особенно когда старше становлюсь: я сразу нервничаю, кричу, и так с Женей Урбанским”. Леонов очень высоко о нем отзывается:
“Кому-то кажется легкой жизнь артиста. А мой друг Женя Урбанский погиб в тридцать три года… Какой смелости, какого бескорыстия, какой мужской силы характер и какое актерское обаяние! Вот кому путь предстоял в искусстве. И ведь всё на съемках случилось, на работе то есть. Погиб он, потому что всегда хотел лучше, лучше, еще лучше, один дубль, второй, третий, ему всё мало. Он себя не берег, он о себе не думал, он только дело свое видел…”.
С воодушевлением рассказывает Леонов в “Письмах” о своем “замечательном знакомстве” с еврейкой Норой Яковлевной Галь, переводчицей Сент-Экзюпери: “Это такая удивительная женщина, что ее в самом деле можно назвать мамой Маленького принца. Я начал говорить что-то вроде того, что „Маленький принц“– не книга и не то, что хочется определить как явление искусства, это событие в жизни людей и т. п. И хотя, конечно, путался в словах, но был искренен, заслужил доверие писательницы и получил в награду рукопись, которую прочитал, не отрываясь” – роман англо-австралийского писателя Невила Шюта “Крысолов”, перевод которого в СССР тогда еще не был опубликован.
Также в “Письмах” Леонов говорит о дружбе с актером, режиссером Львом Гореликом, отмечает игру актера Бориса Левинсона, цитирует Соломона Михоэлса и Михаила Ромма. Часто в своей жизни Леонов повторял и слова Осипа Мандельштама: “Маленькая подлость ничем не отличается от большой”.
“МОИ В ПОГРОМАХ НЕ УЧАСТВУЮТ”
“Поминальная молитва” – спектакль театра “Ленком” (1989). Постановка Марка Захарова по пьесе Григория Горина, написанной по мотивам произведений Шолом-Алейхема. Начало ХХ столетия, Российская империя, местечко Анатовка. Евгений Леонов выходит на сцену и рассказывает: “В деревне Анатовка с давних пор жили русские, украинцы и евреи; жили вместе, работали вместе. Да-да, умирать уходили каждый на свое кладбище, такой был обычай. Половина Анатовки справляла субботу, половина – воскресенье… Здороваясь, русские шапки снимали, евреи шапок не снимали никогда. Обычай такой”. Актер достает из кармана черную шапочку, надевает. Теперь он – еврей, молочник Тевье (“такую коммерцию бы моим врагам”), маленький человек в социальном измерении, но с умением понять многие вещи, заботливый отец пяти дочерей, три из них на выданье.
Тевье мечтает о счастливой судьбе своих дочерей, об их удачном замужестве. Но их самостоятельные решения его беспокоят, а то и вовсе воспринимаются в штыки. Дочь Цейтл отказывается от предложения богатого мясника и выходит замуж за бедного портного Мотла. Дочь Годл отправляется в сибирскую ссылку с киевским студентом, революционером Перчиком (как выражается анатовский урядник, “в Киеве студенты да жиды народ волнуют”). ”Вихри враждебные веют над нами… нас еще судьбы безвестные ждут”. Хава уходит из дома, чтобы выйти замуж за русского парня Федора, принимает крещение и имя Христина. И сначала Тевье категорически не воспринимает ее выбор.
“Я, батюшка, русский человек еврейского происхождения, иудейской веры. Вот она, моя троица – говорит он попу. – И ни от чего я не отступлюсь, ни от земли родной, ни от веры предков…”.
Тевье и другие персонажи, происходящие с ними события –картина еврейского штетла. Разговоры с Богом, встречи субботы, работа, устремления людей, обсуждаемые ими проблемы, их радости и невзгоды…
В спектакле есть место и для драмы, и для трагедии, и для комедии. Грусть и печаль соседствуют с иронией и юмором. Многострадальный народ преодолевает очередные накатывающиеся на него беды самообладанием, стойкостью и смехом. Урядник говорит молочнику: “Умный ты человек, Тевье, хоть и еврей”. Тевье замечает: “Кому-то надо быть евреем, ваше благородие. Уж лучше я, чем вы…”.
Много запоминающихся фраз-мыслей: “Не каждую мою глупость надо повторять”, “Вся наша жизнь сейчас – один сплошной несчастный случай”, “Не еврейское это дело размахивать красным флагом на Крещатике”, “Никто не хочет страховаться, не верят, что может быть хуже, чем сейчас”, “Хорошо там, где нас нет, а поскольку мы теперь везде, то где хорошо? ”, “Ну, евреи, ну народ, с ними не соскучишься”, “Почему смех? А что нам еще остается в этой жизни?”… Степан-плотник встречает пьяного Тевье (на почве выдачи дочери замуж): “Ну, ежели уж евреи стали пить, дальше некуда. Пропьем Россию так”.
Запоминающиеся диалоги. Вот Перчик разговаривает с Тевье:
“– Порядок будет, когда восторжествует свобода. И не будет ни бедных, ни богатых.
– Сынок, сынок, а чего будет?
– Равноправные люди.
– О-о. С бедными, может, я и договорюсь, а с богатыми не уверен. Куда ж их богатство денется-то?
– Поделим. На всех. Поровну.
– Умнейший человек. Многому, видать, в университетах научился. Чужое поделить – невелика премудрость, сынок. Трудно свое отдать, кровное, заработанное”.
Разговор урядника с Тевье:
“– Приходили до меня люди разные из городка, хотят тут у нас шум небольшой устроить.
– Погром?
– Да ладно тебе, тяпун… У нас, слава Богу, деревня, а не Кишинев. Не, мужики прибегут, по стеклу ударят и утекут. Да ты их знаешь.
– Ваше благородие, а за что?
– А что, ты сам что ли не знаешь?.. Ведь кровь-то в мацу кладете, православных вон эксплуатируете…
– Вы ж мою мацу не раз ели, нахваливали…
– Я чего разговаривать к тебе пришел, Тевье, потому что мужик ты умный… Вот есть у меня предписание не препятствовать. У нас же конституция, мать ее так. Свобода проявлений…”
Погромщики заявляются на свадьбу Цейтл. С топором. “Жиды! Зачем Христа распяли? Кто просил?”…
Тевье опасается отношений своей дочери Хавы с писарем Федей:
“–Меня зовут реб Тевье, вас – Федор Иванович, и это две большие разницы. Да, мы живем в одной деревне, мы вместе работаем… но есть вопросы, где каждый из нас сам по себе… Когда ваши приходят на нашу свадьбу, ничего хорошего из этого не получается…
– Моих там не было. Мои в погромах не участвуют.
– Спасибо”.
Пожимает Федору руку.
Уряднику приходит предписание от губернской власти выселить в 24 часа евреев из родной для них Анатовки. Их деревня теперь выпадает из “черты оседлости”. Милостивый урядник дает молочнику трое суток на продажу дома. Люди покидают родное местечко, “где жил и отец, и дед”, где их дома, другое имущество, похороненные предки. Уезжают в неизвестность, где их ждет непонятно что. Только антисемитизм обязательно будет – с этим всё понятно, с этим всё в порядке. Хава и Федор едут вместе с Тевье и другими родными.
“Поминальная молитва” –произведение, выступающее за межнациональный мир и согласие, взаимопонимание, дружбу. Русские актеры играют евреев. К тому же не ассимилированных в русскую культуру, а местечковых, живущих в традициях штетла. Леонов не использовал ни акцента, ни типичных интонаций, ни грима. Он прежде всего играл Тевье-человека, многие переживания и желания которого носят общечеловеческий характер, близки людям вне зависимости от национальности. Актер Леонид Ярмольник, получивший на восьмом Московском еврейском кинофестивале приз за выдающийся вклад в развитие еврейского кино в России, хорошо сказал в беседе с российским “Пятым каналом”: “Намой взгляд, за всё время лучше всего играл еврея Евгений Леонов. Он сыграл не столько еврея, сколько исполнил роль человека особого склада ума, терпимости, доброты”.
По мнению многих театральных критиков роль Тевье-молочника является лучшей ролью Евгения Леонова в его насыщенной творческой биографии, вершиной его искусства, его актерского мастерства. Эту роль Леонов играл уже в пожилом возрасте, после клинической смерти. Очевидно, пережитое им способствовало глубокому осмыслению образа Тевье.
Кстати, помимо Леонова, встречаем в “Поминальной молитве” и таких крупных актеров, как Александр Абдулов, Елена Шанина, Татьяна Пельтцер, Всеволод Ларионов, Людмила Артемьева, Александра Захарова…
На спектаклях были аншлаги. Архивная съемка запечатлела зрителей в зале, стоя аплодировавших Леонову и его коллегам после спектакля. Многие зрители плакали. Учтем, что спектакль вышел в 1989 г., после десятилетий, когда само слово “еврей” в официальном языке было под запретом. Только вписывать его в графу “национальность” не забывали.
Тевье – последняя роль Леонова в театре, его последнее театральное произведение. Январь 1994 г. Пришедшие на “Поминальную молитву” зрители узнали, что спектакль отменяется из-за смерти актера. Важно: когда об этом объявили, никто не сдал билет в кассу. Люди долго стояли у здания “Ленкома”, объединенные общим горем, со свечами в руках…
До 1998 г. Тевье в “Ленкоме” играл Владимир Стеклов. Затем спектакль надолго ушел из репертуара. Но в 2021 г. “Ленком” вернулся к постановке, реконструировал ее. Роль Тевье-молочника теперь исполнил сын Евгения Леонова – Андрей.
В ИЕРУСАЛИМЕ
Израильская журналистка Шели Шрайман рассказывает о своей беседе с Леоновым во время его единственного визита в Израиль, в Иерусалим. Это был 1992 г.
“Я сыграл Тевье еще до своей смерти, – сказал Леонов. – А после смерти мне кто-то сказал: „Ты там пообщался, Леонов, стал ближе к Богу и теперь стал играть по-другому“. Его потянуло в Иерусалим: отсюда ближе поблагодарить Бога за возвращенную жизнь. “Хочу спросить… чего дальше делать? Как жить? Зачем? „Вперед“ к коммунизму? Назад к Библии?..”
Еще актера беспокоило общественное умонастроение в России, раздоры в Союзе писателей. “В ХIХ веке сорок наших писателей сумели перевернуть весь мир: Достоевский, Чехов, Толстой… Сейчас у нас несколько десятков тысяч писателей – большую часть их никто не читал и читать не будет, а они всё время выясняют, кто еврей, а кто нет, им и писать-то некогда”.
Участие в “Поминальной молитве” и поездка в Израиль привели к распространению слухов, что Леонов – еврей.
ЧТО РОДНИТ ЛЕОНОВА С ТЕВЬЕ?
Сын Леонова Андрей вспоминал, что отец то и дело стремился всех примирить, постоянно за кого-то просил, кому-то помогал, за кого-то боролся. В спектакле “Поминальная молитва” он помогал еврейскому народу. Думаю, образ Тевье, судьба еврейского народа вообще были близки Евгению Леонову. Ведь и сам он “по жизни” неоднократно сталкивался с несправедливостью в свой адрес, с обидными действиями коллег. Это ранило.
Ему было очень трудно уходить из московского Театра им. Станиславского. Потом из-за конфликтной ситуации с художественным руководителем Андреем Гончаровым пришлось покинуть Театр им. Маяковского.
“Я обидчивый человек, но скрываю это… Меня жизнь здорово колотила иной раз, – говорил Леонов. – Но не это страшно, страшно, если ты озлобишься. Злой человек, озлобившийся, не может ничего сделать в искусстве… высшая школа, высшая объективность… держится на добром отношении к человеку… Больше всего в людях я ценю доброту, душевность. Доброта, по-моему, начало всех начал, отличительный признак человека. В героях я тоже прежде всего ищу способность к добру, стремление делать добро, и если это есть, я уже верю, что роль получится… не совершая добрых дел, человек чувствует себя неуютно в этом мире”.
Тевье, несмотря на все выпавшие на его долю тяжелые испытания, сумел сохранить в себе доброту, и это роднит Евгения Леонова с его героем.
"Еврейская панорама", Берлин
