22 июня: день, перечеркнувший счастье
Ирина ШЕШНЕВА
Я уговаривала маму записывать воспоминания, у нее был прекрасный слог и очень красивый почерк. Она интересно рассказывала, но записи стала вести только в последние годы, когда уже видела плохо. К большому сожалению, разбирать их почти невозможно, я ведь и сама вижу все хуже. Мне пришлось составлять настоящую "азбуку штурмана".
Вот её рассказ о 22 июня. Много букв, ни слова не изменила. Мама другим цветом добавляла примечания, я дам сноски и напишу их в конце.
* * *
И, как всегда, 22 июня снова чётко встает перед глазами, как будто смотрю в окно. На полу таз и кастрюли. Мама, Сарра* и я вокруг, чистим клубнику на варенье. У нас какой-то веселый разговор, мы все "говорухи". И вдруг на пороге появляется Гопс, Евкин отец. (Все соседи были "тётя Катя", "дядя Соломон", а он почему-то "дядя Гопс", хотя все знали что его зовут Шая). Он был высокий и крупный, силач не по-еврейски. Стоит бледный, встрял в женские разговоры и говорит:
"Включите радио, сейчас будет выступать Молотов. Наверное война".
Мама:
"Что вы выдумываете? Какая война? Мало ли может быть важных сообщений?".
И продолжает чистить клубнику, кричит папе в другую комнату, чтоб включил радио.
А потом — финал из "Ревизора". В фильмах часто после выступления Молотова плачут, кричат, суетятся. А мне помнится такая страшная тишина во всей огромной квартире, как будто шестнадцать человек и даже собака Тузик окаменели. По-моему, первые слова сказал Гопс:
"Сарра, пусть Дина и Ева идут в лавку за керосином".
И мы пошли как миленькие, хотя нам совсем не хотелось. Там уже была очередь, мгновенно. Когда вернулись, уже почти никого не было в квартире, все побежали к себе на работу, хотя было воскресенье. Сарра помчалась на вокзал и вечером уехала в Харьков. А мы с Евкой пошли в Красный крест, который был на нашем углу, наискосок от дома. Там в коридорах было не протолкнуться. Мы сунулись к одному, к другому дядечке, но нас шуганули чуть ли не матом.
На другой день мы пошли снова, нацепив все свои значки БГТО, БГСО**, "Юный Ворошиловский стрелок", ещё был ВГПВО. Нам снова предложили не путаться под ногами. На третий день предложили идти в школу где-то на Исполкомовской и помогать там оборудовать госпиталь. Я пошла, а Евка сказала, что это ей неинтересно. Она хочет на фронт.
Гопс постарался Веру с детьми пораньше отправить из города, считал, что от Евки всего можно ожидать. Одна она из всей их семьи и выжила. А я так попала в госпиталь. Паспорта у меня ещё не было. В первые дни войны ещё не знали, как таких оформлять на работу. Меня не оформили никак, работала без оформления. И в палатах и в прачечной, и в библиотеке***, и в приёмном покое — везде, где была нужна лишняя пара рук.
А вот что сделали с этой бедной клубникой — не помню. А была отборная, баба Сарра другую не покупала. Но съесть такое количество вряд ли было возможно. Сгнила наверное.
И всё-таки, я думаю, что в первые дни, пока ещё не узнали о страшном отступлении наших войск, не все понимали весь ужас, трагизм происходящего. В понедельник утром пришла ко мне Шеля. Разговор, конечно, только о войне. Чем это может обернуться для нас, в войну всегда бывает голод. Если затянется до зимы, то ещё и холод. В гражданскую ставили буржуйки и топили их мебелью. И вот две шестнадцатилетние дылды, для большей реальности предстоящих бед, садятся на пол и едят хлеб с зелёным луком, примеряя на себя страшное будущее. Когда я тут& встретилась с Шелей, спросила помнит ли она эту нашу дурь, ответила, что не помнит. А может, Фимы&& постеснялась. Но я эту глупость чётко помню. И помню, как мы сами хохотали, окончив трапезу.
Шелину маму-гинеколога сразу мобилизовали и направили в госпиталь хирургом. Шеля также работала в госпитале, как и я. Они эвакуировались вместе с ним. И меня комиссар госпиталя долго уговаривал ехать с ними в эвакуацию. Был этот разговор 7 августа, точно помню. Он откуда-то знал всё: и что мама на окопах (положим, это мог знать, так как мама ночами приходила в госпиталь сидеть возле тяжёлых), и что папа дома бывает по полчаса раз в несколько дней. Он деликатно дал мне понять, что еврейке вообще нельзя оставаться в городе. Тем более, молодая, красивая, комсомолка. Что там ещё? Спортсменка, отличница? Я сказала, что не могу уехать, даже не попрощавшись с родителями. А в городе, конечно не останусь, в крайнем случае уйду пешком. Чтобы я не была совсем без документов, он дал мне справку, что я работала в таком-то госпитале санитаркой. И подарил своего любимого "Кобзаря". Он мировой дядька был. Такими наверное должны были быть комиссары. Но, к сожалению, были немногие. Папа таким был, я уверена. В том смысле, чтобы уметь думать о людях. Хорошие слова написал мне в том "Кобзаре".
Я отдала его и томик Лермонтова Изьке Грайферу, когда наши эшелоны встретились в Поворино (надо же, я станцию помню столько лет)****. И справка из госпиталя так и осталась в "Кобзаре". Жаль. Изька и ещё несколько мальчишек из Днепропетровска налетели на меня на платформе. Худые, чёрные, в грязных гимнастерках. А какими щеголями они появлялись вечерами на Детском проспекте***** в своих мундирчиках! Как завидовали тем девчонкам, у которых среди них были знакомые!****** У меня их было аж двое: Изька и Юрка, Нелин двоюродный брат, к сожалению погибший на фронте. Красивый был парень. А в Изьку была влюблена Рахилька&&&. И вот сейчас Леньке Каплану&&&& звонит, а ему — нет. Почему-то он ни с кем тут не общается, даже с Лёней, с которым был дружен. Странные вещи делает эмиграция с людьми, причем в худшую сторону. Но на моё семидесятилетие он приезжал с женой&&&&&.
Примечания: * — мамины, # — мои.
* Сарра (мама Елена Фундилер, мамина кузина) проходила практику на заводе в Днепропетровске.
** Будь готов к санитарной обороне.
& В Израиле.
&& Муж Шели. Они оба бывали у нас, хорошо их помню. Оба пережили маму, но связь с ними я не сохранила и сообщать о маминой смерти не стала.
*** В этом была ТА Россия. Во всесоюзном шоке, организуя госпиталь в не приспособленном помещении, ещё собрать в библиотеку.
**** Удивительно или характерно, что ребята попросили дать что-нибудь почитать. В такое время в страшной дороге. И считали, что у меня есть книги.
***** Так называли один из кварталов центрального проспекта города, где вечерами гуляли старшеклассники.
****** Это было спецшкола ВВС. Их открыли за год или два до войны.
&&& Мамина соседка-одноклассница. Жила в Ашдоде, во время Второй Ливанской мама жила у неё пару недель (с трудом уговорили уехать и отдохнуть от обстрелов). Потом они ездили в друг другу в гости. Рахиль умерла на год раньше мамы.
&&&& Про Леонида Самойловича Каплана не могу написать двумя словами. Это фантастический человек, я его знала не только как маминого бывшего одноклассника и соседа, но и как своего коллегу. Часто думала, чего бы он, с его светлой головой, научной эрудицией, мощной харизмой и внешностью киногероя, достиг бы в нормальной стране? Был бы директором НАСА, не меньше. Он умер несколько лет назад, уходил тяжело. Мама ездила на его похороны.
&&&&& Это, видимо, было написано раньше, чем тяжело заболел Леонид Самойлович. Я знаю, что Грайфер помогал ему. Он бывал у нас, произвел на меня впечатление очень весёлого и контактного. Когда мама умерла он был жив. Дальше не знаю…
