Послесловие к "Великому мусорщику": несколько пояснений от переводчика
Ефим КУРГАНОВ, Париж
В мемуарном этюде князя Федора Щербатова в целом довольно верно ухвачены многие черты непростой личности Жозефа Жоановичи (Жоано, Спаса) и весьма точно обрисована атмосфера той страшной травли, которой он подвергся по окончании войны.
Да, травля была инициирована отдельными влиятельными лицами (в первую очередь главой внутренней разведки четвертой республики Роже Вибо), но по сути носила она общегосударственный характер.
На Жоано обрушился в 1947-49 гг. целый каскад процессов, сопровождавшихся оглушительным воем и левой и правой прессы.
В мае 1949 года его оправдали. Еще бы! Никак не менее 150 человека на суде подтвердили, что Жоано спас их из застенков гестапо.
Однако уже 6 июля начался новый процесс и начался он с грандиозного скандала.
Все дело в том, что, помимо суда, дело Жоановичи было передано в палату депутатов, но потом по настоянию министра юстиции Роберта Ликура закрыто.
Так вот Ликура, знавшего Жоановичи по общей работе в Сопротивлении, обвинили, что он покрывает Спаса. И прокуратура потребовала, чтобы дело было заново открыто.
Это было во всех отношениях очень жаркое лето. Имя Жоано просто не сходило с уст. Только и разговоров было, что о миллиардах франков, нажитых им в результате сотрудничества с немцами. Правда, Жоано скромничал, утверждал, что он заработал в годы оккупации двадцать миллионов франков, никак не более. Когда он заявил это, в зале суда раздался смех.
Прекрасно было известно, что Жоано не менее двадцати миллионов зарабатывал буквально каждую неделю. А то, что он давал взятки в гестапо, чтобы людей освобождали, вызывало у французской публики не одобрение, а гнев: «как он опустился до этого, он встал с ними на одну доску»; «да, наверняка он не свои же денежки тратил, это невозможно, это ему родственники арестованных приносили кругленькие суммы, а он просто передавал их своим дружкам из гестапо» и т.д.
Ключевым свидетелем этого процесса была Франсуаза Жиру (дочь сефардского еврея Салеха Гюрджи, возглавлявшего в свое время османское телеграфное агентство в Лозанне). Она в послевоенное время быстро стала в мире журналистики властной, авторитетной фигурой.
Впоследствии она основала журнал «Экспресс», и поныне процветающий, писала сценарии к фильмам, многие из которых стали знаменитыми (например, "Фантомас" 1947 года или "Антуан и Антуанетта" Жака Беккера), создавала стихи, романы, биографии, занимала пост министра по делам женщин и даже министра культуры и коммуникаций, была даже вознесена и на политический олимп, будучи избранной вице-президентом Радикал-социалистической партии.
Однако в первую очередь Франсуаза Жиру стала знаменитой, даже знаменитейшей французской журналисткой. Уже в 1945 году она возглавила редсовет журнала «Elle» ("Она"), но занималась отнюдь не только женскими делами, довольно быстро став очень важной фигурой в мире прессы. Как я понимаю, Жоано очень рассчитывал на ее показания. Она была свидетелем, показания которого могли иметь особый вес.
Мадам Жиру говорила на суде о Жоано с исключительной теплотой, что он очень добрый, необычайно участливый, вручил ей блок английских сигарет (в оккупированном Париже они были на вес золота) и банки сгущенного молока для ее маленького сына, обещал вызволить из застенков гестапо ее старшую сестру, но деньги категорически брать отказался.
Буквально на следующий же день и правая, и левая пресса грубо и жестко обрушилась на Франсуазу – ей никак не могли простить теплого тона, с которым она говорила о Жоано. А ведь в главном она обманула следствие, обманула судей, обманула Францию. Когда мадам Жиру закончила говорить, в глазах Жоано стояли слезы.
После того, как судья попросил Франсуазу изложить в деталях историю ее собственного ареста в марте 1944 года, она рассказала следующее.
Ее мать – Эльда Фараджи, узнав, что дочка попала в гестапо, тут же обратилась к Жоановичи. Спас от денег категорически отказался, но обещал сделать все, что в его силах.
— И что же было в силах господина Жоановичи? — язвительно спросил судья. — Он утверждает, что смог вызволить вас из застенков гестапо.
— Увы, нет, — отвечала мадам Жиру. – Он так и не смог или просто не захотел помочь мне.
Вот тут в глазах Жоано, несмотря на его стальную выдержку, и появились слезы.
Между прочим, мать мадам Жиру направила в суд письмо, в котором подтверждала, что Жозеф Жоановичи помог вызволить ее дочь из тюремных застенков, вручив некую крупную сумму офицеру гестапо по имени Плакке (по слухам тот меньше миллиона не брал). Оригинал письма сохранился в судебном архиве, мне удалось с ним ознакомиться.
Почему же Франсуаза Жиру обманула суд четвертой республики, посодействовав все же тому, что Жоано таки получил реальный срок?
Был тут личный момент, безо всякого сомнения.
Все дело в том, что мужем Франсуазы был Толя Эльяшев, бакинский еврей, ставший во Франции кинопродюсером, но я так и не смог узнать, какие фильмы он продюсировал. Я слышал, Толя занимался всякими финансовыми махинациями. Во время войны он вроде бы был связан с французским гестапо, а именно с главным соперником Жоановичи Манделем Школьниковым, который обеспечивал войска СС текстилем и кожами. Толя Эльяшев, видимо, помогал ему. И ко времени процесса Жоановичи находился в тюрьме, получив срок за связь с СС.
Мадам Жиру ушла от Эльяшева, ибо в послевоенное время такой супруг ее только компрометировал. Но если бы она признала, что ее вызволил из застенков Жоановичи, то это привлекло бы внимание общественности к ее первому супругу, к теме ЖИРУ-ГЕСТАПО, а этого она никоим образом не хотела. Возник бы скандал, который мог бы погубить ее карьеру набиравшую обороты. Еще бы! Муж, связанный с французским гестапо, и освободитель, опять же связанный с гестапо, давший там ради нее взятку.
Данное обстоятельство в первую очередь и обусловило поведение мадам Жиру на суде.
Думается, Франсуаза полагала, что она и так сказала слишком много, хоть и исказив при этом главное.
В самом деле, ее облили потоками грязи только за то, что она посмела хорошо отзываться о Жоано. Что же с ней бы сделали, если бы она объявила, что он спас ее из застенков гестапо?
Ее явно бы обвинили в сговоре, в том, что еврейка покрывает еврея, хочет вызволить человека, запятнанного сотрудничеством с немцами. Да она просто погубила бы этим свою карьеру, которая резко и динамично шла по нарастающей. К тому же мадам Жиру ясно отдавала себе отчет, что Франции, наводненной на тот момент тысячами людей, безмерно обогатившимися в годы оккупации благодаря сотрудничеству с немцами, позарез нужен был образ еврея-коллаборанта.
У меня это предательство вызывает чувство дикого омерзения, но ничуть не удивляет. Ведь от Жоано (Спаса) отказались буквально все, не считая, его верной Люси Фер, которая и в самом деле оказалась железной, если иметь в виду ее исключительную верность, основанную на любви, преданности и порядочности.
И еще два слова о мадам Жиру. Она предала человека, который спас ей жизнь. Впоследствии она сделала совершенно грандиозную карьеру. И что же, эта измена, выходит, сошла ей с рук? Ну, как сказать…
Однажды мадам Жиру, находясь в очень преклонном возрасте, пошла в Оперу-комик, сорвалась там с мраморной лестницы и разбилась насмерть.
Неужто праведное возмездие все-таки существует и в нашем грязном мире? Неужто Господь не простил Франсуазе Жиру того, что она из карьерных соображений сотворила со Спасом?!
Рассказ, в котором начисто отсутствует вымысел
