Главы из повести "Тартан из местечка"
Елена ПЛЕТИНСКАЯ
Все главы — здесь
Прошло полтора года со дня отъезда родных. Мотл перебрался в Гайсин, он теперь служил в ЧК. И лишь иногда наведывался в местечко. Их лавка полностью легла на плечи брата.
Семен вернулся от Розы в плохом настроении. Свадьба откладывалась еще на неделю из-за внезапной болезни ее матери. Да и с магазином были проблемы, на него никак не удавалось найти покупателя. Склад и пристройку Семен смог удачно продать одному лавочнику-украинцу. Оставшееся до отъезда время ему предстояло пожить в сарае у родителей невесты, чего парню совсем не хотелось.
— Семен, открывай, это я, — Мотл громко стучал в дверь.
— Что случилось, пожар? — Семен подошел и отпер засов на двери, — чего так колотишь-то? — хмуро спросил он.
Мотл стремительно прошел в комнату и опустился на койку — больше сесть было негде, брат постепенно продавал оставшуюся мебель.
— Сема, тебе надо как можно скорее убираться из местечка. Я помогу все устроить. Уже нашел в Гайсине покупателя на магазин. Свадьбу с Розой надо провести, не откладывая. Мне жаль, что мы с тобой оказались по разные стороны, но я не допущу, чтобы ты пострадал!
— Мотя, послушай, разве ты не видишь, что происходит? Уже не будет так, как раньше! Нормальная жизнь здесь закончилась в тот самый момент, когда убили нашего деда. Эти голодранцы, с которыми ты связался, хотят построить свой мир на крови, в том числе и еврейской. И что я скажу родителям?! Они мне не простят, что я оставил тебя здесь!
— Ты им ничего не сможешь сказать, если затянешь с отъездом. И у меня из-за тебя могут быть неприятности. В ЧК уже стали интересоваться моим старшим братом-капиталистом. И бакалея отцовская мне поперек глотки, приходится выкручиваться.
— Мотл, — Семен подошел к брату и сел рядом, — помнишь, как мы маленькими бегали на реку и однажды ты чуть не утонул?
— Я все помню, братик! Если бы не ты, мы бы с тобой сейчас не разговаривали, – Мотл приобнял брата за плечи.
— Так вот, если не дашь мне снова тебя спасти, ты утонешь!
— Сеня, не начинай все сначала, грядет новая жизнь! Вот ты сейчас сказал, что по-прежнему уже ничего не будет. Конечно, не будет и это замечательно! За это и стоит бороться, а если надо, то и жизнь положить!
Мотл вскочил с койки и принялся ходить по комнате, ероша свои густые темные кудри. Его горящие глаза сейчас не видели ни этой комнаты, ни брата. Он был весь во власти какого-то своего идиллического мира, казавшегося ему куда более реальным, чем тот, в котором парень пребывал.
Семен смотрел на брата и с невыносимо щемящей обреченностью понимал, что на этот раз спасти его не удастся…
* * *
Хануся вышла из большого магазина тканей дяди Реувена и поспешила перейти дорогу на Далманрок-роуд. Девушка довольно быстро освоилась в городской жизни. Интенсивное движение транспорта ее давно не пугало. Она перестала удивляться метро и канатному трамваю. А со временем метро сделалось ее любимым способом передвижения.
Ханна направилась к Грин-парку, что на берегу реки Клайд. Она любила там бывать. Особенно теперь, когда у нее появились подруги, с которыми можно было беззаботно посмеяться, устроить девичник на траве, покормить с руки белочек. Ее карманы всегда были полны орешков для этих маленьких пушистохвостых зверьков. Прошлая ее жизнь в далеком украинском местечке казалась девушке чем-то мифическим, несуществующим. Ханна почти не вспоминала о ней, тосковала только по братьям и очень ждала их приезда. Представляла, как будет показывать так полюбившийся ей Глазго и демонстрировать знание английского языка.
Сегодня Ханна была одна. Ей нужно было о многом подумать. Хануся любовалась расцветающей природой, которую дарила поздняя весна, но ее юная головка была занята серьезными мыслями.
Девушке вспомнилось, как она начинала работать у дяди в магазине. Быстро "схватила" английский и бойко объяснялась с клиентами. Несмотря на то, что ее родной идиш слышался повсюду в том районе, где поселилась семья. Им владели и рабочие магазина, и продавцы, и покупатели.
Дядя очень скоро смекнул, что его родственница, непосредственная и живая девочка, обладавшая к тому же весьма располагающей внешностью, в работе заткнет за пояс иного парня. Она отличалась сообразительностью и находчивостью. Математические способности в ней прекрасно уживались с творческим мышлением, что делало Ханну особенно одаренной личностью. Для дела, которое Реувен планировал расширять вместе с ее отцом, дочка племянника была более чем кстати.
А Ханна хотела учиться и отнюдь не коммерции, хотя на первых порах у дяди в магазине ей было интересно все. Кто является поставщиком магазина, как и где получают товар, каким образом его сортируют, а потом раскладывают на полках. Какие ткани пользуются наибольшим спросом, а какие залеживаются в подсобке. Как распределяется выручка, и выплачиваются зарплаты работникам, а также их условия труда.
Хануся за два года успела поработать в разных отделах. Она хорошо изучила весь механизм торговли, чтобы понять, что это совсем не то, чего она хочет. Девушка как губка впитывала в себя все то новое, что подкидывала ей жизнь. Ее ненасытный ум не давал ей покоя. Недавно Ханне исполнилось семнадцать, но, несмотря на свой неоперившийся еще возраст, она чувствовала, что может достичь гораздо большего.
Как-то раз Хануся попала в университет Глазго. Ее пригласил туда Даниэль, сын дяди Реувена, студент экономического факультета. Эти древние строгие стены из красного кирпича покорили девушку моментально. Она бродила по ухоженным дорожкам между зданиями старинных учебных корпусов и представляла себя причастной к студенческой жизни, протекавшей вокруг.
Ей страстно захотелось стать частью этого бытия. Быть на равных с молодыми людьми, спешившими в библиотеки и аудитории. Так же, как и они, сидеть на стертых каменных ступеньках, обсуждая свои студенческие дела, легко и свободно вступать в дискуссии с преподавателями.
* * *
Хануся присела на скамейку под раскидистым деревом, и, глубоко задумавшись, не заметила, как к ней подошел Дани.
— Так и знал, что ты здесь, скорее пошли домой, твой брат с женой приехали!
Хануся вскочила как ужаленная.
— Сема? А Мотл? – с надеждой спросила она.
— Нет, только Семен с Розой, Мотла с ними нет.
Рядом с домом, где Хануся с родителями снимали несколько комнат, стояла карета "скорой помощи" и два больших ободранных чемодана со сломанными замками, перевязанные бечевками.
Когда Ханна с Даниэлем вошли в дом, все семейство было в сборе.
— Хануся! – Семен сидел на диване, голова и правая рука его были перебинтованы.
Сестра подбежала к Семену и осторожно обняв, заплакала.
— Что случилось, Семушка?
— Они с Розой еле ноги унесли из Одессы, — ответил Аврум за сына.
— Минут за 15 до посадки на корабль к нам с Сеней подошли трое мужчин и сказали, что должны проверить документы. Они еще к некоторым пассажирам подходили. Попросили Сему отойти с ними недалеко от причала. Я не хотела его отпускать. Но они сказали, что это просто формальность, надо что-то подписать, — Роза не могла унять слез, рассказывая родным мужа о случившемся.
— На корабль стали уже запускать, а Сени все не было, я сильно нервничала. Нас должен был провожать Мотя. Но он как назло задерживался на работе.
Вдруг мальчишка лет десяти закричал, что недалеко от пристани избивают какого-то мужчину. Не знаю почему, но я сразу поняла, что это мой Сеня! Побежала туда, куда махнул рукой этот мальчик, и по пути стала звать на помощь. Начался переполох, когда Мотл подоспел, этих паразитов уже и след простыл. Они отобрали все наши деньги у Сени. Хорошо еще, что документы вместе с деньгами не прихватили… Слава богу, что мы разделили наличность. Кое-что было у меня в сумочке. Это нам помогло добраться до вас, но теперь ничего не осталось. Последнее отдали за перевозку сюда от вокзала…
— Ладно, — Реувен решительно хлопнул себя по коленям, — главное, что Семен жив и вы здесь. Пригласим врачей, будем лечить. Надо вам начинать новую жизнь. А все, что осталось там, забыть как кошмарный сон!
Когда отец вышел проводить родственников и обсудить с Реувеном кое-какие дела, Руфь с Ханусей наконец смогли дать волю слезам. И прежде всего они их сердца ныли о Мотле, оставшемся по собственному желанию и убеждению в стране, переставшей быть для семьи родной.
* * *
Мотл сидел в небольшом кабинете. Месяц назад его окончательно перевели в Одессу. Парень попал в отдел по борьбе с саботажем и был назначен ответственным в группу по поимке разного рода диверсантов и вредителей. Мрачное настроение не покидало его с тех самых пор, как Семен, покалеченный неизвестно кем, с молодой женой поднялся на корабль. Писем от семьи еще не было и у него невольно закрадывались мысли, что может быть, он совершил ошибку, не покинув страну вместе с братом. Все-таки Мотл был очень привязан к родным и не мог отторгнуть вместе со старым миром свою семью.
"Найду гадов, пришибу!", — со злостью думал он. Особо злило то, что теперь, когда он на такой должности, его брата избили и ограбили какие-то уроды, продолжающие безнаказанно творить свои черные дела.
— Мотя, — в кабинет заглянула Настя, его помощница, — собрание через 10 минут, ты просил напомнить. Из Москвы какой-то крупный человек пожаловал, так что не задерживайся!
Мотл кивнул.
"Интересно, кого это еще принесло…"
Он резко встал из-за стола и отбросив малодушные мысли, мешавшие ему сосредоточиться на работе, одернул гимнастерку и вышел из кабинета. Настя влюблено посмотрела ему вслед. Уж очень парень был хорош собой! Темные вьющиеся густые волосы, широкие плечи и обаятельная улыбка делали его неотразимым для женщин. Но Мотл как будто этого не замечал.
Конечно, он встречался с женщинами, но это была лишь дань физиологии. Мотл не хотел связывать себя никакими обязательствами, так как считал, что не имеет на это права. В одном из последних писем к родным он даже написал, что женат на революции.
Мотл поднялся на второй этаж и открыл дверь, ведущую в длинную и довольно узкую комнату, где было очень накурено.
"Хоть топор вешай", — подумал Мотл, сам он не курил и никогда не испытывал к этому тяги.
Народ потихоньку собирался, многие места были уже заняты. На импровизированной сцене в конце комнаты стоял стол, застеленный красным сукном, на нем высился графин с водой и два граненных стакана.
"Ага, раз графин с водой, значит это надолго", — прикинул Мотя, усаживаясь рядом с Сашкой, приятелем из того же отдела, занявшим ему место в первом ряду.
Все разговоры разом стихли, когда возле стола появился начальник особого отдела Фомин, а рядом с ним молодая женщина. Он откашлялся и произнес:
— Прошу вашего внимания. К нам из центра приехала полномочный представитель ВЧК, товарищ Мария Климова. Москва прислала ее для работы в отделе по борьбе с бандитизмом. Всем вам хорошо известно, что за последний год в нашем городе распоясались всякие недобитки и прочая шушера. Через несколько дней прибудет еще пополнение…
— Слышь, Мотя, сами что ли не справимся? — прошептал Сашка. — Бабу зачем-то прислали.
Для Мотла это тоже было неожиданностью. Тем более что из дальнейшей речи Фомина стало понятно, что работать им предстоит вместе. Не то чтобы Мотл был недоволен. Просто он не воспринимал женщин на такой работе серьезно.
"Ну надо так надо, — решил он в конце концов, — начальству оттуда виднее".
— Матвей, давай ко мне в кабинет, надо поговорить, — Фомин после собрания подвел женщину к парню.
Они стали протискиваться между сотрудниками, расходившимися по своим делам и отделам. Сашка, проходя мимо Мотла, слегка толкнув его, подмигнул и скосил глаза в сторону Марии. Мотл только пожал плечами.
— Есть одно дельце, — Фомин закрыл дверь в свой кабинет, — появилась банда, которая громит отъезжантов в порту, в основном из ваших. Отбирают деньги, вещи, словом, все, чем могут поживиться.
Мотл напрягся так, что даже желваки заходили под тонкой смуглой кожей. Он сразу подумал о Семе с Розой.
— Черт бы с ними, раз сбегают с родины, но порядок есть порядок, — продолжал между тем Фомин. – Эти поганцы отзывают пассажиров прямо перед погрузкой на корабль под разными предлогами, избивают и обдирают до нитки, было даже два убийства. А это уже вовсе никуда не годится.
Потом награбленные вещички всплывают у разных торгашей, перекупщиков, дальше распространяются среди обычной публики посостоятельнее. Их явно кто-то наводит и есть серьезные подозрения, что этот кто-то работает здесь, у нас. На месте преступления было замечено удостоверение из твоего отдела на неизвестное нам имя. Очевидно, когда убегали с очередного бомбежа, кто-то из них выронил.
Мотл вздрогнул.
"Черт, кто из ребят в отделе мог знать, что брат собирается уехать? — лихорадочно стал прикидывать он. — Я ж никому не говорил, ни одной живой душе!.."
— Будешь работать со своей группой под началом Марии, — в мысли Мотла врезался голос продолжавшего говорить начальника. – Потолкаешься по кабакам и прочим злачным местам, послушаешь разговоры, присмотришься к людям.
— Я буду изображать твою подругу, — коротко заметила молчавшая до этого момента женщина.
Мотл бросил красноречивый взгляд на Марию, явно свидетельствующий о том, что он считает ее только помехой. Фомин перехватил этот взгляд.
— Мотя, это не обсуждается, Мария опытный оперативник, присланный нам в помощь. Так что вам, ребята, придется сработаться.
— Будь уверен, товарищ Фомин, сработаемся! – усмехнулась женщина, выразительно упершись глазами в Мотла, от чего тот почувствовал себя не в своей тарелке.
Была уже полночь, когда Мотл вернулся домой. Он скинул с себя пропотевшую в жуткой одесской жаре рубаху, оставшись в одних портках. Поставил на плитку чайник, когда в дверь постучали.
"Вот же не спится людям!.." — Мотл был уверен, что это кто-то из его сотрудников. Они частенько захаживали к нему и не только по делу. Поэтому, не подумав ничего на себя накинуть, пошел открывать дверь. На пороге стояла Мария с бутылкой горячительного в руке и улыбалась. От неожиданности Мотл растерялся и молча уставился на женщину.
— Ну так что, будешь держать меня в дверях своей хибары или может все-таки пригласишь войти?
— А, да-да, конечно, проходи. – Мотл слегка приоткрыл дверь, как будто не собирался ее впускать.
Мария протиснулась мимо остолбеневшего парня в единственную занимаемую им комнату.
— Да уж, обстановочка у тебя тут прямо скажем, спартанская, ничего не лишнего. Ну и ладно, мне подходит! – женщина оглянулась вокруг, нашла место, куда водрузить водку, затем подошла к Мотлу вплотную и закинув ему на шею тонкие, но сильные руки заглянула в глаза. – Так как, попробуем сработаться?..
На следующее утро после бурной ночи молодые люди, как ни в чем не бывало, сидели в кабинете Фомина и разрабатывали стратегию операции.
— Сейчас Черемухин подвезет кое-какую реквизированную в одном театрике одежонку. Надо вам в ней до вечера походить, пообвыкнуть, чтобы выглядеть естественно. А потом за дело!
Два месяца у Мотла с Марией ушло на то, чтобы побывать во всех злачных заведениях города. В конце концов, они примелькались и на них перестали смотреть как на чужаков. Но выяснить пока ничего существенного не удавалось. Все, кто бывал в таких местах, приходили выпить, закусить и снять какую-нибудь ошивавшуюся тут же девочку. Разговоры, которые удавалось услышать, крутились вокруг купли-продажи явно краденных вещей, но поймать кого-либо за руку и предъявить обвинения не представлялось возможным. А банда по-прежнему бесчинствовала, грабила все чаще не только тех, кто покидал Россию навсегда, но и обычных горожан. Было совершено еще несколько убийств. Из Москвы приехала группа оперативников. Но дело с места не двигалось.
— Мотя, там фартовые завалились, слышишь, смех у дверей? Сейчас их в отдельную кабинку проводят. Я попробую подкатить, послушать, о чем говорят, — Мария встала из-за столика.
— Подожди, я за пивом схожу и пройду мимо них. Через пять минут подходи, попытаемся в соседнюю кабинку подсесть. Наши ребята должны вот-вот подтянуться.
— Как бы не помешали, прошлый раз тарарам устроили, фарцовщика одного спугнули. Ладно, действуй. Хотя, стой, Мотя! Вон того блондинчика видишь? Лицо очень знакомое, где-то я его раньше видела…
Мотл посмотрел в том направлении, куда указывала Мария, и увидел своего приятеля Сашку. У того в руках было кожаное портмоне, которое Мотл подарил брату перед свадьбой.
— Сашка! Ах же сука, так это ты моего… — непроизвольно вырвалось у Мотла, но он резко себя оборвал.
Мария внимательно посмотрела на своего напарника, но ничего не сказала.
— Конечно, ты его видела и не раз, — мрачно бросил Мотл, — он у нас в ЧК служит. Мы даже вроде как приятели… были, — тихо прибавил он.
В этот самый момент Сашка заметил их. Он в упор смотрел на Мотла, его рука, в которой был зажат револьвер, вскинулась. Все произошло мгновенно, Мотл вдруг почувствовал жжение в животе. Он даже не успел понять, что в него стреляли. Теплая липкая масса медленно пропитывала ткань рубашки. Мотл с удивлением смотрел на свои пальцы, испачканные собственной кровью. Перед глазами вдруг замельтешило, пошли яркие разноцветные круги, потом все поплыло. Откуда-то, как ему показалось издалека, доносились крики. Мимо очень громко протопали чьи-то сапоги, послышались беспорядочные выстрелы, еще через секунду облегчающаяся пустота окутала парня…
В восторге. Прочел не дыша. Жду продолжения.