Гордость французских сефардов, сын Абрахама и Рашель Писсарро, великий художник-импрессионист, спонсор анархистов, прадед знаменитой художницы, жизнь которой оказалась связанной с Тель-Авивом… А кроме того, Камиль Писсарро — один из моих любимых живописцев
Елена ПЛЕТИНСКАЯ
О музее Тиссена-Борнемисы доселе я ничего не знала. Совсем. Когда мы с мужем планировали поездку в Мадрид, где прежде не довелось побывать, я предвкушала Прадо. Видела себя в его просторных залах с мраморными полами и строгими надсмотрщиками, восседающими в углу на своих высоких табуретах и внимательно наблюдающими поверх очков за разношерстной публикой, хаотично и одновременно почтительно перемещающейся от шедевра к шедевру. И совершенно не задумывалась об иных не менее ярких возможностях испанской столицы.
У музея Тиссена интересная история. В начале ХХ века крупный немецкий промышленник барон Генрих Тиссен-Борнемиса стал выкупать полотна знаменитых и не очень, но не менее талантливых мастеров, у богатых американских коллекционеров, испытывавших трудности в связи с великой депрессией. Этой семье понадобилось всего лишь два поколения, чтобы собрать прекрасную коллекцию живописи, которая оказалась крупнейшей среди частных собраний мира. И в 1993 году при содействии баронессы Тиссен правительство Испании приобрело эту жемчужину в собственность за символическую сумму в 44100 млн. песет.
* * *
Надо признаться, в музей я шла, прежде всего, к нежно любимым мной импрессионистам.
Любуемся с мужем творениями великих мастеров испанской, итальянской, французской, фламандской школы. Непередаваемый стиль Эль Греко, Франсиско Гойя с его карикатурными лицами, потрясающие Диего Веласкес, Мурильо, Николя Пуссен, сочные краски Рубенса, удивительные фрески Джованни Тьеполо – да всех не перечислить. В том и нет нужды, кто бывал – сам знает. А остальным можно только по-хорошему позавидовать, у них все еще впереди. Как совсем недавно было и у нас.
И вот, наконец, добредаем до залов с импрессионистами и пост-импрессионистами. Каждая картина завораживает, Ван Гог, Поль Гоген, Огюст Ренуар, Клод Моне, Соролья…
И вдруг посреди всего этого великолепия я останавливаюсь как вкопанная. Передо мной, казалось бы, самый тривиальный пейзаж. Осенняя аллея, уводящая вдаль. На переднем плане среди высоких деревьев с буйной желто-зеленой кроной, женщина, наклонившись, что-то срывает или собирает. А в глубине, на втором плане две стройные дамы, одна несет вязанку хвороста на спине. Просматривается еще и третий план с силуэтом одиноко стоящего мужчины, будто поджидающего приближающихся путниц. Деревья словно бы склоняются к обитателям, населяющим картину, образуя над ними естественный шатер. Золотисто-бурая листва густо покрывает землю, и я совершенно отчетливо слышу, как она шуршит с каждым их шагом. И полностью погружаюсь в эту элегическую атмосферу. Чувствую запахи и вижу красивый дом с просторной верандой и креслом-качалкой, к которому они направляются.
Меня настолько заворожила эта работа Камиля Писсарро "В лесу Марли", что я едва смогла оторваться от ее созерцания, чтобы перейти к следующим творениям. И теперь невольно искала нечто подобное у других живописцев. А потом снова возвращалась к этой картине и застывала в странном оцепенении.
Впервые мое знакомство с картинами мастера не только по репродукциям состоялось семь лет назад в одном из лучших на мой взгляд музеев Парижа — Д`Орсе, а потом в Вашингтонской галерее искусств с богатейшей экспозицией Дега и других мастеров кисти и красок. Но именно эта картина глубоко проникла в мой мозг и плоть, стала для меня отправной точкой и путеводной звездой в творчестве художника. И мне захотелось узнать о нем как можно больше.
* * *
Представьте себе портовый городок Шарлотта-Амелия, что на острове Сен-Тома в Антильском архипелаге. Именно оттуда берет свое начало целая династия потрясающих еврейских художников Писсарро. Ее основатель Камиль начал рисовать в раннем детстве, и эта традиция проявилась в последующих поколениях семьи.
У его отца Габриэля Абрахама, родившегося в Бордо, но решившего переселиться в заморские территории, поначалу была скобяная лавка. Потом он занялся еще и выпечкой хлебобулочных изделий. Все его предприятия вполне обеспечивали семью и приносили стабильный доход. Они с женой могли себе позволить дать сыну достойное образование в Европе.
* * *
— Рашель, я собираюсь отправить Камиля во Францию учиться, хватит ему болтаться без дела.
— Он же еще так мал, Абрам!
— Ничего, пансион в Пасси пойдет мальчику только на пользу. А то вечно возится с карандашами и красками, что ты ему накупила. Все пытается малевать. Ну к чему это? Выучится, будет мне помощником.
* * *
— Камиль, — месье Савари просил тебя зайти к нему после занятий, надеюсь, ты ничего не натворил? – учитель математики вопросительно посмотрел на юношу.
— Как будто нет, месье Клод.
— Может быть, твои постоянные отлучки и бесконечное торчание в Лувре вызвали его недовольство…
Руководитель колледжа в местечке под Парижем сидел в своем кабинете за внушительным дубовым столом и что-то писал, когда Камиль постучал в дверь.
— Вот что мой мальчик, я хочу поговорить о твоем будущем. Давно присматриваюсь и подметил твою любовь к живописи. Камиль, нужно всерьез развивать дарование. Уделяй как можно больше внимания рисунку. Рука у тебя верная и талант очевиден…
— Спасибо, месье Савари. Я очень люблю рисовать, но мой отец не считает это серьезными занятием. Он хотел бы видеть меня своим помощником и продолжателем семейного бизнеса.
* * *
— Тебе уже 17 и ты должен заняться практикой в нашем деле. Надеюсь, годы учебы во Франции не пропали даром…
— Отец, мне ненавистна коммерция, это не то, чем я хотел бы заниматься в жизни!
— Когда ты докажешь свою состоятельность как художник, мы поговорим. А пока что поработаешь клерком на моих предприятиях.
Целых пять лет Камиль Писсарро пытался совмещать ненавидимую им коммерцию со своим истинным предназначением живописца.
* * *
Датский художник-пейзажист Фриц Мельби и Камиль Писсарро сидели в кафе. Забыв о еде, они страстно спорили.
— Пойми, Камиль, твое призвание — это, прежде всего пейзажи. У тебя твердый мазок, ты отлично чувствуешь цветовую гамму. Но нужно поработать над техникой. Я еду в Венесуэлу, у меня там есть заказы. Отправляйся со мной, для тебя это прекрасная возможность отринуть суету, службу у отца и развивать свой талант со свободной головой на пленэре.
* * *
В Каракасе, куда Писсарро вместе с другом, в конце концов, тайно уехал из дому, сформировались его анархические взгляды, оказавшие влияние на все последующее творчество художника. Это выражалось в пренебрежении академической школой рисования. Главное, на что опирался художник, было его собственное восприятие окружающей природы, быта, цвета. Он рисовал, как чувствовал и видел.
Но вернувшись из Венесуэлы и с трудом убедив отца в том, что коммерция не его стезя, Камиль все же отправился в Париж, учиться живописи и осел во Франции навсегда. Парижская Школа изящных искусств не оказала большого влияния на эстетику и манеру рисунка Писсарро, хотя и дала ряд профессиональных навыков.
Живя у родного брата своего друга Фрица, тоже художника, молодой человек, чувствуя тягу к изображению пейзажей, много работал на природе за городом. Он посещал различные школы живописи, бывал в мастерских, но нигде особо не задерживался. Сухое академическое образование не привлекало Писсарро.
* * *
— Работы Милле, Добиньи, а особенно Коро, вот вершина искусства, Антон. Я как-то показывал ему свои вещи. Он хвалил…
— Согласен, все они прекрасные пейзажисты, но тебе нужно идти своим путем в живописи. Можешь располагать моей мастерской, как тебе угодно, и вырабатывать свой стиль. Он уже проглядывает, ты пока еще этого не осознал до конца, а я вижу.
— Читал ли ты свеженькие отзывы о моих новых работах? — горько усмехнулся Камиль.
— Мы все через это проходим, — Антон Мельби отложил кисть и вытер руки об измазанную масляными красками тряпку, валявшуюся тут же у мольберта.
— Ну да, очень лестно слышать о себе такое: "импрессионист овощей", "специалист по капусте".
— Послушай, тебя волнует собственное творчество или отзывы о нем? Тем более сам Коро, а теперь и Курбе, истинные профессионалы, отзываются о твоих работах совершенно иначе!
— Дружище, у тебя даже нос измазан в краске! Пошли-ка в кабачок, выпьем пивка. У меня появились кое-какие идеи, хочу тебе о них рассказать.
* * *
Молодой художник довольно часто представлял свои работы для Салона и они пользовались популярностью. Пока в какой-то момент отношения с жюри Салона у него не испортились, несмотря на стремительный рост мастерства. Слишком уж очевидным и живым был его собственный стиль, отход от сухих канонов классической живописи, чтобы потрафить вкусам замшелого жюри. На один из пейзажей Писсарро обратил внимание Эмиль Золя.
«Полчаса наслаждения и отдыха», — так отозвался о картине знаменитый писатель.
В Академии Сюисса молодой человек познакомился с будущими импрессионистами. Сначала судьба свела его с Клодом Моне, а немногим позже с Ренуаром, Сезанном и Сислеем. Художник обрел в этих мастерах живописи на долгие годы то, чего ему так недоставало – полного взаимопонимания и взаимопроникновения в творчество друг друга.
Камиль постепенно вырабатывал свой собственный подчерк, его палитра становилась светлее. Явственно проявились черты позднейшей импрессионистической живописной техники, он работал теперь шпателем, крупные светящиеся мазки стали фирменным знаком в его картинах. Он оказался единственным, кто принял участие во всех восьми знаменитых выставках импрессионистов, явившихся выдающим культурным событием Парижа.
* * *
— Люсьен, дорогой, позови отца, он за домом, у реки. Скажи, дядя Поль приехал, — Жюли отправила сына за Камилем и вернулась к гостю.
— Сын сейчас его приведет, приготовлю вам чаю.
— Спасибо, Жюли, пока не нужно. Я сам к нему схожу. Посмотрю, над чем работает, — сказал Сезанн.
Он отправился вслед за мальчиком.
— Поль, дружище, давно ты нас не посещал!
— Ну и тебя теперь не вытащить из твоего Понтуаза, старина. Дай-ка взгляну… Прекрасная работа. Ты смог передать удивительное ощущение прозрачности воздуха. И эти солнечные блики на холмах. Узнаю влияние Клода. Помнится, тебе нравилось сложное разложение цвета в его картинах. Но ты умудрился на основе его подхода создать свои собственные цветовые акценты…
— Да, Моне потрясающе видит окружающий мир и умеет это по-особому выразить в своих работах. Ну что ж, пойдем, Жюли уже наверняка заждалась. Выпьем нашего любимого бургундского… Люсьен, сынок беги вперед, скажи маме, что мы уже идем.
Любимым местом работы Писсарро на какое-то время стал городок Понтуаз, что на реке Уазе. Синее небо, яркая сочная зелень, ослепительное солнце, мелькающие там и сям красные черепичные крыши домиков и крошечные фигурки людей наполняют его картину так и названную «Понтуаз». Позже ненадолго поселившись в городке Лувесьенне, художник запечатлел его картинах — «Дорога из Версаля в Лувесьенн», «Дилижанс из Лувесьенна».
Во время войны с Пруссией мастер пейзажа жил какое-то время в Англии, а вернувшись во Францию, вновь поселился в любимом Понтуазе. Где по совету своего друга Сезанна начал писать натюрморты.
За то время, что художник находился в Великобритании, множество работ, оставленных им в Париже, было уничтожено немецкими солдатами, жившими в его доме. Сохранилось всего лишь сорок картин.
* * *
У Камиля Писсарро и его супруги Жюли Белле, уроженки Бургундии, родилось семеро детей. Нельзя сказать, что жизнь их была безоблачной в материальном отношении. Часто семья могла рассчитывать только на нерегулярные доходы от продажи картин художника. Тридцать лет совместной жизни были сопряжены с постоянными заботами о хлебе насущном. Но и в самые тяжелые моменты жизни Камиль Писарро сохранял оптимизм, был непререкаемым авторитетом для родных и вселял в домочадцев веру в успех.
Всемирно известны работы Писсарро и как гравера. Его достижения в графике особо впечатляют. Лучше других импрессионистов Писсарро, работая в технике офорта и литографии, сумел перенести и показать атмосферу мимолетного и изменчивого в природе.
С возрастом художник начал страдать хроническим воспалением глаз, что больше не позволяло ему работать на пленэре. В попытках сберечь зрение он при дружеском участии Клода Моне построил мастерскую в саду своего дома в Эраньи (Нормандия), где и работал, глядя на мир сквозь оконное стекло.
Зрелость Камиля Писсарро отмечена признанием, успехом и материальным благополучием. Он много писал в своей мастерской, но силы в последние годы у художника отнимала не работа, а, по его собственным словам, борьба со старостью.
* * *
На сыновьях живописца природа не отдохнула. Его дети Жорж и Люсьен стали достойными приемниками и продолжателями таланта своего выдающегося отца. Так сложилась династия. Правнучка Камиля Писсарро Лелия в полной мере унаследовала дар своего прадеда.
А совсем недавно у меня случилось приятное открытие. Я узнала о том, что художницу многое связывает с моим любимым Тель-Авивом.
Как-то, будучи в нашем городе, проходя по улице Гордона, Лелия обратила внимание на одну из старейших художественных галерей Тель-Авива — Штерн. Она познакомилась с сыном хозяина галереи арт-дилером Дэвидом Штерном. Между молодыми людьми завязался роман, приведший к женитьбе. В Лондоне у них тоже есть своя галерея, которая носит название Stern Pissarro Gallery.
Так что можно сказать, многие дороги ведут не только в Рим, но и в наш родной Тель-Авив. И еще мне радостно при мысли о том, что столь почитаемый мной художник продолжает нести свое послание в века не только посредством бессмертных шедевров, но и через одаренных потомков.
