Городские "ромайсы"
Инна и Александр ФИХТМАН, Мигдаль а-Эмэк
Первомайские рисунки: Юрий Шамнэ
"Да здравствует мир, труд, май… июнь, июль, август!"
(из Первомайских призывов, трансформированных в анекдот)
— С праздником, тётя Рива!
— Взаименности!
— Ваш Фима приехал на праздники домой?
— О чём ты говоришь? Как он может приехать? У него важный коллоквиум!
— Тётя Рива, а что такое коллоквиум?
— Дэр рих вэйст эс! Фрэйг мих грингэрэ захн. (Чёрт его знает! Спроси у меня что-нибудь полегче). В такой день, когда приезжают домой все студенты, бедный Фимочка должен праздновать на чужбине.
Мой Гриша идёт почти что во главе колонны, сразу же за начальством. Ему пришпилили красный бант и доверили нести транспарант митн вождь. Жаль, что Фимочка не увидит. Вчера на торжественном собрании Грише вручили Почётную грамоту. Он так гройсается (гордится), вэр из цу им истэрт глайх? (кто ему теперь ровня?) Правда, немного расстроился, что там, вместо: "Григорию Борисовичу", как его все называют, эта гозлэнта (бандитка), их партийная секретутка, написала, так как в паспорте: "Гершу Бенционовичу". Я его еле успокоила, что взять с этой антисемитки? Зи зол ништ дэрлэйбн ибэр а йор! (Не дожить ей до следующего года)!
Я надеялась, что Фима всё-таки приедет. Пришлось побегать, постоять в очередях, но я достала всё, что хотела. Наварила, напекла столько! После парада, как водится, Гриша с друзьями заявится, соберутся соседи, родственники. И вы с ребятами приходите. Родителям своим скажи, что я их лично приглашаю, и очень обижусь, если они откажутся. Первомай — это большой праздник, я тебе скажу. По радио уже несколько месяцев не перестают говорить. Нох амол: "Выполнение и перевыполнение плана", ин видер амол — дос эйгэнэ. (Ещё раз, и опять — то же самое).
Пока достанешь всё, что нужно для праздника — голова кругом ходит. Но я, как всегда, достала всё, чтобы на столе было не хуже, чем всегда: две палочки хорошей колбаски, балык, шпроты. Бутылочка "Советского шампанского" сохранилась ещё с Нового года, зелёный горошек и пара баночек майонеза у меня ещё с Октябрьских праздников остались. Жаль, что Фимочка не смог приехать, но мы ему на той неделе отослали хорошую посылочку, чтобы он там, на чужбине, мог чувствовать себя не так одиноко.
— Спасибо, тётя Рива, я передам, мы обязательно придём. Получила поздравительную открытку от вашего Фимы, он так толково пишет: "Поздравляю тебя, мать твою, и всех родных с Первомаем! Желаю больших успехов в труде и счастья в личной жизни!"
— Большая спасиба за хорошие слова! Да, он у меня — а филосыф! Чтоб он был здоров! Ему сегодня с утра икается, я его всё утро вспоминаю. Ну, так я вас жду. Не тяните лямку. В полдвенадцатого Мойше-пукер на электростанции лозт ойс ди койхэс (испускает дух) — выключит свет. Но я приготовила лампу 24-й номер, подрезала фитиль, вытерла стекло — оно такое прозрачное, будто его вовсе нет, и будем танцевать под патефон.
* * *
Подготовка к государственным праздникам — Дню международной солидарности трудящихся и очередной годовщине Великой Октябрьской социалистической революции — в местечке проходила по одному и тому же сценарию.
Задолго до праздников состоялось заседание бюро райкома КПСС, куда приглашались все руководители предприятий. Им вменялось создать штабы, продумать и учесть всё, касающееся достойной встречи и проведению праздника.
Были разработаны и рекомендованы к исполнению всеми предприятиями повышенные соцобязательства, взятые как лично, так и всем коллективом, и определены сроки их досрочного выполнения и перевыполнения. Создавалось множество комиссий и подкомиссий, контролирующих данное мероприятие. К обозначенному числу было необходимо представить план работы предприятия, предварительно заслушанный и принятый коллективом, за подписью секретаря парторганизации, председателя местного комитета, секретаря комсомольской организации, утверждённый руководителем.
Ответственным лицом, к которому стекалась вся информация, и отвечающим лично за режиссуру всех праздничных мероприятий, в том числе и проведение парада, был 3-й секретарь райкома КПСС.
Железный контроль и строгая партийная дисциплина!
На открытом партийном собрании трудовых коллективов зачитывались и обговаривались "Призывы ЦК КПСС", публикуемые из года в год, с коррекцией и незначительными новшествами.
К празднику Октября ежегодно печатались списки Лауреатов Государственных премий. Во многих еврейских семьях внимательно перечитывались и карандашом подчёркивались фамилии, которые явно указывали на принадлежность лауреата к определённой нации. Если фамилия не поддавалась "расшифровке", признаки выискивались в имени, в крайнем случае — в отчестве. Чем больше таких находилось — тем больше гордости и тихой радости было за наших.
Накануне проводился субботник — сродни Ленинскому коммунистическому: убирали улицы, обкапывали и белили стволы деревьев, дорожки посыпали песком. Местечко украшалось лозунгами одной тематики: "Слава КПСС!", "Хай живе комунiзм!", "Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!" и другие, призывающие и побуждающие. В одно время популярным призывом был: "Догоним и перегоним Америку!" То ли уже сбылась эта мечта миллионов, или наоборот, не получилось обогнать на вираже, но он, лозунг то есть, бесследно исчез.
В самом центре местечка, около памятника вождю мирового пролетариата, соорудили трибуну. На неё восходило всё местечковое начальство, представители рабочего класса, сельского хозяйства и трудовой интеллигенции.
Праздничные звуки фанфар, доносящиеся из установленных на площади репродукторов, оповестили о начале торжественного митинга, посвященного празднику. К микрофону один за другим подходили ораторы, заранее назначенные и неоднократно проверенные компетентными органами.
Тут впору сделать отступление. Одному из авторов этих строк выпала большая честь вещать с высокой трибуны от имени трудовой интеллигенции района, заверяя присутствующих, что вся интеллигенция, без исключения, берёт на себя повышенные социалистические обязательства, обещая работать ещё лучше. И приложит все усилия к достойной встрече очередного съезда родной ленинской коммунистической партии, под мудрым руководством действующего на то время Генсека. Текст повторялся из года в год, из праздника в праздник, но перед каждым выступлением обязательно тщательно выверялся, утверждался и получал "Добро".
Дикции тоже придавалось большое значение. В райкоме проходили репетиции, давались ценные указания: "С листа не читать, лицо должно быть добрым, взгляд задумчивым, голос — с хрипотцой".
Так продолжалось на протяжении нескольких лет. Перед очередным праздником, после неоднократных репетиций, одна из авторов была срочно вызвана (никого не интересовало, что после тяжёлой ночной смены в больнице) на экстренное заседание бюро райкома партии. Там "посоветовали" разборчиво написать речь на листе бумаги, благо за годы знала её наизусть, и передать более достойному представителю от интеллигенции, заверив при этом, что лично ко мне претензий нет, но так надо, время такое…
Но, как говорится, правда восторжествовала. Лёгкое дуновение майского ветерка выхватило из дрожащих рук выступающего листик с написанной речью. Он бумажным голубем поплыл над головами демонстрантов под общий смех и улюлюканье присутствующих, затерявшись среди разноцветных шаров, витающих в воздухе над площадью. Все взоры были устремлены вверх.
Выступающий от имени интеллигенции, понадеявшись на спасительный листочек и, судя по всему, не знавший слова наизусть, запинаясь, дрожащим голосом продолжал говорить, неся, к большой радости слушателей, полную околесицу.
Лицо первого секретаря райкома КПСС стало багровым, цвета кумача. Он строго глядел в сторону 3-го секретаря райкома, отвечающего за мероприятие и рискующего карьерой за его срыв.
Спасать ситуацию принялся председатель райисполкома. Отстранив незадачливого оратора, он проскандировал призыв: "Да здравствует советская интеллигенция — надёжная прослойка между рабочим классом и колхозным крестьянством!" Он жестами успокоил массы, и объявил следующего выступающего.
К микрофону подошла круглая отличница, спортсменка, ученица пятого класса Катя Довгань. Ей было о чём рапортовать присутствующим. Она в этом году сдала больше всех макулатуры в классе и в целом по школе.
Наконец, под звуки государственного гимна, торжественный митинг был объявлен закрытым.
Начальник ГАИ района самолично на служебном автомобиле прокладывал маршрут колоннам, при этом проверяя "трассу" во избежание непредвиденных обстоятельств.
Оркестр играет марш. Для придания ещё большего апофеоза, из дислоцированной недалеко воинской части привезли взвод солдат. На брусчатку, чеканя шаг, ступили военные. Их ровная коробка строевым шагом приближалась к трибуне. "Командующий парадом" с трибуны громко приветствовал их: "Да здравствуют непобедимые, овеянные славой Советские Вооружённые Силы — оплот мира во всём мире!" Солдаты, сделав по команде вдох, должны были ответить троекратным "Ура!" Вдруг, за несколько метров перед первой шеренгой появилась маленькая собачка, и как бы по команде, повернувшись к трибуне, залаяла: "Гав, гав, гав!" У солдат вместо приветствия произошёл непроизвольный выдох и дружный смех.
Началась демонстрация трудящихся.
Во главе шествия — колонна ветеранов Великой Отечественной войны, на 99 процентов состоящая из евреев.
Мимо трибуны проходят колонны демонстрантов, стараясь "идти в ногу", чётко чеканя шаг. Трудящиеся несут транспаранты, на которых изображены портреты вождей.
— Слава советской мОлодежи! — несётся с трибуны.
— Ура-а-а!..
— Пусть живут советские профсоюзы — школа коммунизма! Плеским, товарищи!
— Ура-а-а!..
Коробки праздничной колонны, а они строились из отдельных предприятий и организаций, для прохождения торжественным маршем перед трибуной, выстраивались друг за другом в строго определённом порядке. Флаг предприятия нёс, как правило, передовик производства, желательно орденоносец, на крайний случай — победитель социалистического соревнования.
В массовке раздача флагов и транспарантов происходила иначе:
— Нет! — заявил секретарь парторганизации. — Федя Гончаренко морально не достоин нести товарища генсека. Передай его Штангельгерцу, а сам возьми "Слава труду!", чтобы мне шею не намылили.
— А я из-за принципа не понесу флаг Молдавии, они не выполнили план по мясу на человека! — заявил Наум Коренфельд. — Пусть надрывается Зюня Вайнштейн, он у вас в передовиках числится.
— Не на человека, а на душу населения, — поправил его профорг.
— Ша, Нюма! На тебе Киргизию, дай мне Молдавию — там древко полегче.
— Я слышал, что на сахзаводе за это людям деньги платят. А у нас на мебельной — задаром всё. Почему, я вас спрашиваю? На бутылку бы дали, — возмущался обивщик второго цеха Петро Затула.
Но, ощутив на себе тяжёлый взгляд парторга, взял прислонённый к стенке транспарант, и молча стал в строй.
Серьёзную дискуссию продолжать было опасно. Массы были "подогреты". Для поднятия тонуса и хорошего настроения, каждую колонну сопровождал автомобиль, исполняющий роль рюмочной на колёсах, перефразируя сленг лётчиков, выполняющую "дозаправку на свежем воздухе". И солнце грело ласковей, и громче музыка играла…
Театрализованное шествие заканчивалось выездом "механизированных колонн". Первым на брусчатке показался, украшенный кумачом грузовой автомобиль ГАЗ-51, в кузове которого сидели воспитанники местного детского сада под присмотром двух воспитательниц. Дети, размахивая бумажными цветами и флажками, дружно пели:
Пусть всегда будет солнце,
Пусть всегда будет небо,
Пусть всегда будет мама,
Пусть всегда буду я!
На борту машины красовался транспарант: "Спасибо партии родной за наше счастливое детство!".
Это вызывало умиление присутствующих.
За грузовиком следовал мотоцикл с коляской, являющийся личной собственностью завуча школы, ставший на время, по задумке режиссёра, передвижным госпиталем на колёсах. За рулём сидела сама завуч, втиснувшая свои телеса в военную гимнастёрку. В коляске полулежал "раненый боец" с перебинтованной головой, крепко зажав в руке древко с развивающимся на ветру красным полотнищем. На повязке густо выступала нарисованная губной помадой "кровь". "Раненый" — двоечник и задира Вася Червань, никак не мог совладать со своей улыбкой от такого повышенного внимания к его особе. Над ним склонилась медсестра в белоснежном халате и косынке с красным крестом — местная красавица Ляля — пытаясь своим присутствием скрасить его "боль".
Эта композиция имела большой успех, и зав. отделом культуры, придумавший всё это, должен был, как минимум, быть замеченным, и отмечен грамотой.
Демонстранты, с чувством глубочайшего удовлетворения исполнившие свой гражданский и патриотический долг, прошагав твёрдой поступью и с задорной песней перед трибуной, сбрасывали свою тяжёлую ношу — транспаранты и флаги, в кузов грузовика, поджидавший их за углом.
Торжественная часть закончена. Начался настоящий праздник души. Оркестр на площади продолжал играть. Бравурные марши и революционные песни сменились лирическими. Закружились в вальсе первые пары. Инициатором, как всегда, была "старая гвардия". Ветеранов поддержала молодёжь. Объявили антракт, благо музыканты — тоже советские люди, им, как и всем, положен отдых, да и подкрепиться не помешает. Как сказал их дирижёр: "Граждане, имейте терпение! Небольшой технический перерыв!" После многозначительного жеста правой рукой в районе сонной артерии, доверительно добавил: "Трубы пересохли". Все одобрительно, с пониманием закивали.
На смену пришёл Вася-гармонист. Полилась залихватская мелодия. Её подхватила доморощенная солистка, по будним дням торгующая на базаре дрожжами, всем известная Поля-кэцалэ:
— Я шахтарочка сама, звуть мене Маруся, — запела она модный в то время шлягер, затем пустилась в пляс, изо всех сил притаптывая ногами. — В мене чорних брiв нема, та я не журюся!
— Перл, хватит уже, — пытались урезонить её женщины, — ша, успокойся, пусть молодые скачут!
— Имею право! — не сдавалась Поля, — мой праздник! Мне лично Мыкола Бажан открытку прислал.
Мыкола Бажан — украинский поэт, на то время был депутатом Верховного Совета Украины. Человеком был очень порядочным. У Поли с её "бизнесом" возникли проблемы с милицией. Она поехала в Киев и добилась встречи с известным депутатом. "Слуга народа" проникся вопросом и существенно ей тогда помог. Поля гордилась знакомством с таким популярным человеком и при первой же возможности ставила всем на вид. Зная её склочный характер, никто и не спорил.
Клубы пыли и песка витали в воздухе. К киоскам, торгующим мороженым и газировкой, стояли длинные очереди.
Время подходило к обеду. Люди группами покидали площадь. Танцы — танцами, а поднять рюмку за праздник — сам Бог велел.
Собирались "в складчину". Заранее было известно, кто какое блюдо "захватит" с собой. Вот тут-то был полёт фантазии! Каждый старался "переплюнуть" другого.
Ни с чем несравнимое чувство доставания дефицитов. Здесь действовали свои принципы: по блату; выстоять в очереди насмерть, но достать. В этом тоже был свой спортивный азарт. Как бы то ни было — праздник встречали во всеоружии.
От бутылок и закусок стол "ломился". Закуска, еда то есть, поражала своим изобилием. Ставшая анекдотом фраза: "Что за праздник без тазика винегрета и салата "оливье?" — себя оправдывала.
Большие блюда застывшего студня, да с хреном — объедение!
— Да, Рива Семёновна! Холодец у тебя удался на славу! — говорила, обращаясь сама к себе, хозяйка, тщетно дожидаясь, что народ оценит её кулинарные способности. Однако, заметив, что студень на тарелках "тает", и скоро ничего не останется, решила сама напомнить о себе.
— Я предлагаю выпить за светлое будущее всего человечества, и наше с вами в том числе! — произнёс стоя Изя Штутцермахер.
К его словам прислушались. Он состоял в первых рядах строителей коммунизма и олицетворял собой героя того времени. Ему, токарю-скоростнику 6 разряда, имеющему своё личное клеймо качества, доверили работать на станке ДИП-400, аббревиатура которого уже сама о многом говорит: "Догоним и перегоним", кого — и без объяснений понятно. Помимо всего, а может и, прежде всего, — активный общественник, член добровольной народной дружины, председатель товарищеского суда, член завкома, кристально чистый человек, фото которого годами не сходит с "Доски почёта".
— Спасибо нашей родной коммунистической партии за нашу счастливую жизнь! — с пафосом произнёс уже нетрезвым голосом Фима-парикмахер и торжественно запел:
Будет людям счастье,
Счастье на века!
У советской власти
Сила велика!
Песню дружно подхватили все сидящие за столом:
Сегодня мы не на параде,
Мы к коммунизму на пути…
Каждый гордился собой и чувствовал свою причастность к приближению светлого будущего всего человечества. А оно уже совсем близко — не за горами. Всего ещё каких-то 16 лет…
