Повороты eвpeйской судьбы
Владислав КАЦ, Нетания
Повестку из военного комиссариата Октябрьского района города Ленинграда ему вручили 4 июля 1941 года. Явиться на сборный пункт Николай Фильщинский был обязан ровно через сутки, в девять часов ноль-ноль минут. При себе надлежало иметь пару белья, полотенце, туалетные принадлежности, кружку и ложку.
От дома на Канонерской улице до ворот сборного пункта Николая провожали его жена Дора и дочь Хая. Вновь прибывших довольно быстро распределили по командам, после чего отправили на вокзал. Уже на месте объявили, что их полк входит в состав 13-й стрелковой дивизии народного ополчения. Значит воевать будут недалеко от дома. Поначалу вместо стрелкового оружия ополченцы получили лопаты, пилы, топоры, а служба заключалась в выполнения работ по сооружению траншей и ходов сообщения. Такую школу красноармеец Фильщинский проходил в 1922 году, тогда был принят первый Декрет об обязательной воинской повинности для всех граждан Р.С.Ф.С.Р. мужского пола. Продолжительность службы в пехоте ограничивалась двумя годами. Как сложится на сей раз – этого никто знать не мог.
С каждым днём немцы всё ближе подбирались к Ленинграду. Несмотря на блокаду города полевая почта продолжала доставлять письма солдатам. Их с нетерпением ждали все, кого война разлучила с родными людьми. Большинство однополчан Николая до войны жили в Ленинграде, так что им было о чём поговорить, что вспомнить. Остальное время, за исключением недолгого сна, ополченцы копали траншеи, укрепляли жердями и плетнём их стены, после чего роту перебрасывали на другой участок и всё начиналось сначала.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Случалось работать под огнём противника. Обстрелы пережидали лёжа ничком на дне окопа. Появились в роте первые жертвы вражеских артобстрелов. В число пострадавших попал и Николай. Мелкие осколки от упавшего неподалёку снаряда вонзились ему в спину. Их благополучно извлекли военврачи в медсанбате. За несколько дней, проведённых им в качестве ранбольного, полк перебросили в другой район. Новым местом службы Николая Фильщинского стал транспортный взвод отдельной роты связи. Офицер, принимавший пополнение, глядя на вьющиеся чёрные кудри Николая, спросил его:
— Ты, никак, цыган?
Николай не стал пускаться в объяснения, чётко ответил:
— Так точно, товарищ старший лейтенант.
Ну а какой цыган без лошади! С того самого дня и до конца войны рядовой Фильщинский исправно служил ездовым в 573 отдельной роте связи 115 укрепленного района. Лошади на войне достойно заменяли дефицитный автотранспорт. С помощью лошади и повозки ездовой Фильщинский доставлял на передовую специмущество роты связи, подвозил линейных надсмотрщиков, доставлял продукты питания, перевозил радистов в артпульбаты для налаживания связи с комендатурой. Рота связи находилась в резерве когда Фильщинский получил очередное письмо от дочки из Ленинграда. Хая сообщала о смерти мамы. Голод привёл её организм к истощению, дистрофии и смерти. Спасая дочь, она перестала есть свои 125 г хлеба. Пила много воды… О себе Хая писала, что пока держится. Ей шёл восемнадцатый год. Николай получил от неё ещё несколько писем, а дальше наступило бесконечное ожидание. Сорок восемь суток Николай не имел сведений о дочери, пока родственники не написали о её эвакуации в Тюменскую область, где она заболела туберкулёзом.
115-й Укрепрайон, а вместе с ним и отдельная рота связи, находились вблизи реки Днепр когда Фильщинский получил письмо от дочери. С того дня жить ему стало легче, несмотря на тяжёлую обстановку. Местность оставляла желать лучшего: бездорожье, болота, перелески, холмы. Батальоны получили задание строить землянки, дороги, мосты. Дважды за короткий промежуток времени пришлось Николаю ремонтировать повозку, менять колёса. Но дышать было значительно легче, войска наступали.
Единственную награду за четыре года службы в действующей армии, медаль «За боевые заслуги», Николай получил в сорок пятом году. Командир 573 отдельной роты связи капитан Снигур подписал наградной лист следующего содержания:
«Рядовой Фильщинский Николай Михайлович, работая ездовым, лошадь, повозку, упряжь содержит в хорошем состоянии. Выполняет любое задание по обеспечению линейных узлов связи имуществом, а личного состава – продуктами. При форсировании р. Нейсе обеспечил своевременную доставку на узлы связи имущества. Несмотря на большие марши повозка т. Фильщинского постоянно в полной готовности к выполнению любого задания». К тому времени когда командир роты вручил ордена и медали своим воинам 573 отдельная рота связи завершила свой боевой путь. Долгожданное событие произошло 6 мая 1945 года на берегу реки Эльбы, к северо-западу от города Дессау, в который вошли американские войска.
Фильщинского демобилизовали в числе первых солдат роты. Он вернулся в Ленинград на улицу Канонерскую, в дом 31, откуда уходил воевать. Дочь работала в аптеке неподалёку. Николай устроился на завод. Жизнь постепенно налаживалась. На расспросы родственников о его жизни на войне Николай отшучивался, говорил, что разъезжал по Польше и Германии на четырёх колесах, без мотора.
Дочка Хая вскоре вышла замуж за своего ровесника студента института торговли Сёму Бляхмана, тоже фронтовика. На войне он был наводчиком в полковой артиллерии. Семён слегка прихрамывал, имел пожизненную инвалидность. Как он рассказывал, немцы засекли их орудие, накрыли из миномётов. Он получил ранение обеих ног, с переломами костей. Спасибо докторам из эвакогоспиталя. Остался на ногах, хотя и с ограничением при ходьбе.
Молодые жили дружно, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Хая готовилась стать мамой. Радостное событие произошло в апреле сорок восьмого года. Девочку назвали Дора, в память о её бабушке, погибшей в Ленинграде.
Тем временем по городу поползли слухи о начавшемся гонении на евреев. Одних увольняли с работы, других арестовывали сотрудники МГБ. Далеко не сразу и не все поняли, что сталинское Политбюро развернуло по всей стране кампанию против так называемого еврейского национализма.
Николай Фильщинский потерял сознание, узнав об аресте дочери. Хаю чекисты схватили в аптеке, где она подрабатывала фасовщицей. Маленькой Доре шёл девятый месяц, когда родина оставила её без мамы. По статье 58:10, «пропаганда и агитация, призванные свергнуть или подорвать советский режим» Бляхину Хаю Николаевну осудили на 25 лет заключения в исправительно-трудовых лагерях. К своей единственной дочке ей удалось вернуться, пережив семь лет издевательств, унижений и рабского труда в Особом лагере.
Заключённые Особого лагеря № 2, или «Горлаг», использовались для работ на горнорудных предприятиях Норильского комбината: шахтах, рудниках, а также для проведения земляных работ по строительству дорог, для обслуживания рудника «Медвежий ручей», кирпичных заводов, цементного завода, для работ на угольной шахте Кайеркан» и в карьере по добыче бутового камня и глины. Максимальная численность заключенных, содержавшихся в лагере, была зафиксирована в 1952 году и составила 20 218 человек.
«Мы работали до изнеможения, рассказывала Хая Бляхман исследователю истории норильских лагерей Алле Макаровой. -Девчонки в лагере меня звали Аней. У каждой был номер, мой — Р-212. Мы нашивали его на штанах, шапках, на спинах телогреек. Так нас хотели превратить в скот бессловесный, бесфамильный, безымянный. Надзирательницы при «шмоне» грязными сапогами ходили по нашим вышивкам, по фотографиям из дома… Я по дочке очень скучала все время. Зимой я и в тундре работала, на строительстве водовода от реки. Все время нас посылали или на котлованы, или на железную дорогу — чистить снег, или на разгрузку…»
О Хае Бляхман Алла Борисовна Макарова узнала из Дела заключённой Юлии Сафранович, хранившегося в архиве Красноярского УВД.
Из показаний Сафранович: ««28 мая утром, когда я проснулась, з/к Бляхман мне рассказала, что когда я спала, в нашем бараке зачитывалось обращение мужчин к заключенным женщинам, чтобы никто не выходил на работу. Кроме этого, она говорила, что из зоны кирпичного завода через рупор заключенные мужчины пятого лаготделения призывали женщин не выходить на работу, вызывать московскую комиссию. Несмотря на это, я оделась и с нею вышла к вахте для следования на работу. Около стационара больницы лаготделения, где были собраны бригады з/к утреннего развода, я услышала спереди крики, чтобы никто не шел на работу. Многие поворачивали обратно и уходили с развода в глубь зоны. Я и Бляхман повернули и не пошли на работу тоже…»
Из ее же показаний: «5-го или 6-го июня 1953 года я шла вместе с Акатьевой, Бляхман и еще одной заключенной по зоне лагеря. Около 25-го барака увидела, что внутри строящегося барака напротив находятся заключенные. Мы из любопытства все четверо зашли внутрь барака, и я увидела, что там проходило совещание. Там были Зеленская, мы четверо, Петрощук и другие, которых сейчас не помню. Выступала Зеленская. По рукам ходила записка от мужчин пятого лаготделения, вернее, обращение на клочке белой бумаги, написанное карандашом, на русском языке. Хлеб из пятого лаготделения везли в шестое, записка найдена в хлебе. Бляхман — моя бригадница. До конца на совещании я не была, и все четверо мы ушли…»
Поводом для начала забастовки стал расстрел заключённых солдатами конвоя. Поскольку местное начальство к этому времени полностью скомпрометировало себя в глазах заключенных, лагерники требовали приезда московской правительственной комиссии. В том, что комиссия из Москвы прилетит, сомнений не было, общей была решимость на работу не выходить до приезда комиссии. Ни ночная, ни утренняя смена заключенных на работу не вышли.
Практически сразу поддержали мужчин женщины из 6-го лаготделения. Ночная смена 26 мая возвратилась в лаготделение и закрыла ворота, не выпустила утреннюю смену из зоны. В женском 6-м лаготделении Горлага забастовка началась под лозунгом: "Свободу — народам и Человеку!". А узнав о том, что бастующим вдвое уменьшается норма питания, женщины решили объявить общую голодовку: баланду вылили на землю, двери кухни забили досками крест-накрест. Вероятно, решение это было принято опрометчиво: ослабевшие от голода женщины — паек и без того был совсем невелик — во время забастовки лежали на нарах в своих бараках. оказалось очень трудно. Голодали женщины 7 дней, по другим воспоминаниям — даже 10 дней.
30 мая 1953 года начальник Тюремного управления МВД СССР Кузнецов доносил:
«В 6 лагерном отделении содержится 3015 заключенных женщин в большинстве украинской национальности. Пищу не принимают, на работу не выходят, активную работу за продолжение сопротивления ведут заключенные Мазепа, Зелинская и другие в количестве пяти человек. Все в прошлом активные участники Украинской повстанческой армии. Через агентуру в лагере изъяты антисоветские листовки и ультимативные требования о вызове комиссии из Москвы».
В ночь на 7 июля штурмом было взято 6-е (женское) лаготделение. Сначала заключенных поливали водой под давлением в восемь атмосфер, затем по одной вывозили из зоны. В этот же день прекратили забастовку 1-е, 4-е и 5-е лаготделения. Дольше всех держалось 3-е (каторжное) лаготделение. В ночь на 4 августа оно было взято штурмом. В зону на автомашинах ворвались автоматчики и открыли огонь на поражение. 57 человек убиты, 98 ранены.
Свобода в те дни даже не маячила на горизонте. Хаю Бляхман и её подруг по шестому женскому отделению после подавления забастовки перевели в лагерь, находившийся неподалёку от ТЭЦ. Девушки копали квадратную яму котлована на десятиметровой глубине, выдирая из вечной мерзлоты глыбы земли. Ещё через год в лагере появилась комиссия по пересмотру дел. Хая Бляхман вспоминала: «Я не хотела идти туда: ведь я ни в чем не виновата — зачем мне у них просить милости? Полагалось писать прошения о помиловании и снятии судимости. Меня чуть не за руку директор Дома культуры Наталья Кропивко туда отвела. И председатель комиссии, читая мое «дело», за голову взялся: «И за это посадили?! Восхваление еврейской нации и национализма — и 25 лет?» В итоге Судебная Коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР изменила приговор в отношении Бляхман Хаи Николаевны. Отныне по Указу об амнистии «Бляхман Х.Н. подлежит освобождению от наказания со снятием судимости». Письменное уведомление о данном постановлении было направлено в адрес Фильщинского Н.М.
Освободили Хаю Бляхман одновременно с другими активистками – администрация лагеря была рада возможности избавиться от возмутительниц порядка.
Словами не передать чувства этих женщин, когда они покинули территорию, упрятанную за высокими заборами с колючей проволокой. Сбылась многолетняя мечта Хаи Бляхман. Она, наконец увидела и обняла свою дочку Дору. Впереди было немало трудностей, но самое страшное она пережила.
Получить работу в Ленинграде было невозможно. Не без труда Хая устроилась в обувной цех на станции Саблино, в сорока километрах от северной столицы. Добиралась туда на электричке, пока в 1959 году не нашла хорошее место работы в пятом цехе Фабрики игрушек, где проработала 32 года. На пенсию уходить Хая Николаевна не спешила. Ей было далеко за шестьдесят, как говорится, дама в преклонном возрасте, когда ей предложили поработать администратором в шикарном ленинградском кинотеатре «Баррикада» на Невском проспекте. И работала она там до своего 80-летнего юбилея! Надёжной опорой в трудные годы для неё постоянно был любимый отец Николай Михайлович Фильщинский.
Из воспоминаний Доры Зубцовой-Бляхман, они опубликованы в 12-й книге сборника «О времени, о Норильске, о себе», стало также известно, что её дочь Рита живёт в Иерусалиме, а Хая, она же бабушка Аня, несколько раз прилетала к ней на Землю Обетованную.
