"Зооазбука для пожилых детей"

Так называется в журнальном варианте новая книга поэта, писателя, публициста Григория (Гершона) Трестмана

Владимир ХАНЕЛИС

 

Он родился в 1947 г. в Минске. Окончил Белорусский политехнический институт и редакторские курсы Московского политехнического института. Печатался в периодических изданиях и сборниках России, Белоруссии, Израиля, США, Канады и других стран. Автор книг "Перешедший реку" (1997), "Голем, или Проклятие Фауста" (2007), "Маленькая страна с огромной историей" (2008), "Свиток Эстер"(2013), "Страна оливковых стражей" (2013), "Иов" (2014), "…Где нет координат" (2017). Член Калифорнийской академии наук, индустрии, образования и искусств (при ЮНЕСКО). Ему вручена золотая медаль этой академии. Лауреат литературных премий Юрия Штерна (2012) и Юрия Нагибина (2014). Репатриировался в Израиль в 1990 г. Живет в поселении Нокдим.

— Григорий, расшифруйте, пожалуйста, кто это – пожилые дети?

— Прежде всего – я, автор этой книги, до сих пор еще ребенок, хотя и пожилой. Значит, эта азбука для таких как я, для моих сверстников, для тех, с кем я старею и не замечаю, что старею. Потому что мы в одном возрасте, потому что мы в одно время жили и потому что мы очень скоро, или не очень скоро, уйдем вместе… Поэтому пожилые – но дети.

— Чтобы читателю было понятно, о чем и как написана "Зооазбука для пожилых детей", приведу стихотворение на букву "А" – "Акула".

"У сытой

 акулы

характер

 прекрасный,

 вы сытой

акулы

боитесь

 напрасно.

 Вы сытой

 акуле

 как дети почти.

 Жаль,

сытой

 акулы

 нигде

не найти".

Я еще буду цитировать и просить вас пояснить некоторые строчки азбуки… Но вернемся к вопросу о возрасте, о пожилых детях – наших сверстниках. Вы пишете: "Старость – время для затей… ". А для чего еще?

— А больше не для чего. Написано "для затей". Так оно и есть. Зачем еще что-то измышлять? Все остальное придет само. Расширю понятие "затея". Сама эта книжка – это затея. Хотелось затеять, сделать что-то несерьезное…

— …Несерьезное?

— Конечно! Несерьезное, несерьезное. Мы достаточно в нашей жизни были серьезными. И были, конечно, какие-то затеи. Были какие-то планы… Но сейчас, как я вижу, для себя, своих близких и для истории, "всемирной" и моей, личной, все прошлые затеи оказались не столь серьезными и важными. Поэтому мне захотелось в конце концов прийти к себе, к тому, который я есть. Самое серьезное, как мне кажется, может быть только несерьезным. Те затеи, которые не приносят другим людям зла.

— "Если пишешь про зверье — \ озвереешь скоро". Вы действительно зверели, когда писали эту книжку или это так – для "красного словца"?

— Во-первых, человек изначально зверь. Во-вторых, когда занимаешься одним делом и хочешь довести его до конца, начинаешь действительно звереть. Но на самом деле… По правде… "Если пишешь про зверей, озвереешь скоро…". Это чисто литературный "подхват". За этим ничего не стоит, кроме игры слов…

— Но, судя по вашей солидной библиографии, количеству книг и публикаций – вы "зверели" довольно часто и много …

— Я не так уж много написал и пишу. Я не почитаю себя за графомана.

— Все пишущие люди, в той или иной степени, – графоманы.

— Есть гениальные графоманы. Лев Толстой, например. Есть бездарные графоманы, "генералы" от графомании.

— "Ч" – "Человек".

"Каким аршином ни измерь,

 в божественном музее

 лишь человек –

 духовный зверь,

 и зверя нет мерзее".

Вы что же, уважаемый Григорий, мизантроп, человеконенавистник?

— Из всего паноптикума живых существ есть только один духовный зверь – человек. И он, действительно, всех мерзее. Возьмите любых других животных – они не столь изощрены в жестокости, они не несут в себе такого зла. Они, в основном, хотят только выжить, не принося зла другому. Звери просто жрут друг друга. "… друг другу каждый – бутерброд". Потому что "смертью друг друга мы живем и жизнью друг друга умираем".

— У вас дома живут звери?

— У меня был кот по кличке "Чмок". Он прожил прекрасную, насыщенную жизнь кошачью. Но вот как она кончилась… На балконе нашего дома на него напал орел. Они вкатились в комнату. Через минуту в ней не осталось ни люстры, ни стекол, ни одной целой посудины. После схватки орел улетел, а раненый Чмок не захотел идти к ветеринару.

— Чмок вам сказал об этом? Вы с ним разговаривали?

— Мы с котом общались. Но он больше общался с моей женой, Милой. Чувствовал себя хозяином в доме. И после того, как его не стало, жена сказала: "В нашем доме больше не будет никаких животных".

— А в вашем поселении Нокдим много животных?

— Да. В поселении живут собаки, кошки, ежи, змеи. А за поселением – гиены, шакалы…

— Еще раз заглянем в вашу "Зооазбуку".

"Б" – "Божия коровка".

"Повстречались бык и Бог,

 полюбуйтесь на итог:

 эта полукровка –

 Божия коровка".

"Ж" – "Жук".

"Жук и буква "Ж"

похожи

 по три пары

тонких ножек.

 По ночам

 и даже днем

 Жук и "Ж"

 жужжат вдвоем.

 Жук, пожалуй, букву "Ж"

 научил летать уже".

"Р" – "Рысь".

"Я большая кошка – рысь.

 Вряд ли ты мне скажешь: "Брысь!".

Ваша книга, Григорий, на фоне, как мне кажется, упадка книгоиздательского дела вообще и, особенно книг на русском языке, прекрасно издана и оформлена.

— Благодаря иерусалимскому издательству "Скопус" и оформлению моей жены, Милы. Она – дизайнер, график. Проработала в этом качестве 24 года в "Керен кайемет ле Исраэль. В прошлой жизни в Союзе была художественным редактором в издательства "Беларусь".

— "Хорошо бы наши внуки \ сохранили "аз" и "буки" пишете вы в последних строчках "Азбуки". А зачем? Ведь даже наши дети уже не знают, что это за "звери" такие "аз" и "буки"?

— Эта еще одна затея. Ее можно назвать ностальгической. Чтобы дети и внуки хотя бы это сохранили. Если взять нашу судьбу, то она зависит от слова, она зависит от алфавита, зависит от азбуки, от буквы… И вдруг это уходит от нас… Уходит в наших детях, в наших внуках…

— От "земных и "звериных" вопросов, перейдем, как говорит один знакомый мне русскоязычный поэт, "к вопросу о высоком". Что происходит на израильском поэтическом русскоязычном небосводе? Какие новые звезды на нем появились? Какие старые горят по-прежнему?

— Я бы не назвал этот небосвод очень высоким. Ни для себя, ни для других. О новых мне мало что известно, а старые все еще горят, хотя оттенок света совершенно другой. У меня такое впечатление, что есть очень талантливые люди. Их не так мало. Но самое главное, мне так кажется, что набралась критическая масса (я имею в виду не количество, а в каком-то духовном плане) израильских литераторов вообще и поэтов, в частности для того, чтобы вспыхнула какая-то новая сверхзвезда.

…Но может и не вспыхнуть… Когда-то председатель Союза русскоязычных писателей в Израиле Леонид Финкель спросил меня: "Что ты скажешь о будущем русскоязычной поэзии в Израиле?" Я ответил: "Не могу сказать ничего, потому что будущего у нее нет". Мы – последние из могикан в этом смысле. Я не знаю, сколько "продержится" наша "лебединая песня" в Израиле. Сколько и как она будет хрипеть…

Вообще, если мы проследим эволюцию русского языка, то увидим, что с двадцатого века из него стали исчезать слова, понятия. Язык подвергся деформации. Когда из языка исчезает слово – он упрощается. Становится площе, ограниченнее. Упрощается и тот читатель, тот слушатель, тот носитель языка, у которого это слово было. Этот человек лишается некоторых черт.

 — Другой век, другие люди, другие черты – другие слова…

— Когда Бродский представлял английскому читателю перевод "Котлована" Платонова, то заметил, что благо тому народу, на язык которого нельзя перевести эту книжку. Потому что, если бы это было возможно, то этот народ повторил бы историю России.

— А историю России повторить нельзя?

— Можно. Но тогда этот народ исчезнет. Он погибнет.

— Погибнет?

— Погибнет без атомной бомбы. Так же, как погибнет Россия, если у нее полностью исчезнет или изменится этот язык.

— Но он уже сильно изменился…

— Вот и изменилась история России. Изменилась настолько, насколько изменился язык.

— Что быстрее изменяется, история или язык?

— Они изменяются параллельно. Бегут наперегонки.

— …Нет, не стоит нашим внукам в Израиле сохранять "аз" и "буки". А ваша интересная "Зооазбука" – она для нас. Для пожилых русскоязычных детей.

Хатуль мадан — Базилиус Котикус

ВЫШЛА В СВЕТ

Новая книга Владимира Ханелиса

"150 ИНТЕРВЬЮ И ОДИН РЕПОРТАЖ"

Двухтомник. В каждом томе 400 стр.

Стоимость – 199 шек.

В цену входит пересылка.

Для заказов обращаться: V. Hanelis, 11 Livorno str., apt. 31 Bat-Yam 5964433, tel. 03-551-39-65, 052-4-814-618, e-mail – [email protected]