Из очерков о необычных встречах известного тележурналиста
Александр СТУПНИКОВ
У него было красивое имя Марк. Мы познакомились в интернете и он писал, что живет в Париже, его мать — француженка, на которой еще до той войны женился отец-еврей, судя по всему, бежавший из СССР.
Когда во Францию пришли немцы, они перебрались в Марокко и отец построил там небольшой автозаводик, помогая пришедшим в Северную Африку американцам воевать с нацистами.
Меня несколько смутили чистые по написанию русские послания Марка.
— Но кто знает? — подумал я. — Отец мог серьезно натаскивать сына на родном ему языке. А дальше дело образования, окружения и общения. И еще, в дополнение к рассказам французских бойцов еврейского Сопротивления, может быть интересно и мнение коренного жителя страны, выраженное по-русски, о том, как чувствует себя немалая, до пятисот тысяч, еврейская община Франции.
По неуловимым нюансам я понял, что Марк или уже на пенсии, или не работает. Значит, свободен. Да какие там нюансы? Если у взрослого человека сегодня нет мобильного телефона, значит он привязан только к дому, никому особо во внешнем мире не нужен или ему этого достаточно.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Ключевое слово "или».
Уже перед Парижем я позвонил и спросил, может ли Марк подскочить со мной к одному из ветеранов, чтобы помочь в переводе.
По-французски я знал только несколько расхожих фраз, вроде "ищите женщину», "на войне, как на войне» и "месье, подайте на пропитание…»
Если собеседник попадется интересный, то забываешь о подготовленных вопросах и они сами вытекают из его ответов. Вширь и вглубь. Ветеран понимал по-английски, но, понятно, отвечать хотел на родном языке. И ему легче развернуться, а я уже потом, дома, найду переводчика для всего интервью.
А что делать? Ничего не делать? Чтобы работать в нормальных и идеальных условиях, надо быть в системе и ваять, что и где скажут.
Но тогда как жить в радость и заниматься делом?
В конце концов, лучше плевать, чем сплевывать.
— Хорошо, — ответил на мое предложение Марк. — Французский я знаю, как свою бывшую и незабвенную жену. Но поеду при условии, что ты заберешь меня из дома, а потом отвезешь обратно.
Я вспомнил нервный траффик Парижа и размеры этого малознакомого мне города, но понадеялся на навигатор, который никогда не подводил, и с благодарностью согласился.
Его адрес привел меня в самый центр.
Совсем недалеко, по другую сторону Сены, маячила Эйфелева башня. Но увидев три высотных современных дома среди старинной французской недвижимости я понял, что интуитивно не ошибся.
Дома были похожи на общежития или, точнее, социальные убежища, набитые однокомнатными квартирками для сидящих на пособии, но контролируемых и оберегаемых государством от криминала людей.
— Я готовлю себе сосиски на обед, — сказал Марк, когда я снова позвонил, чтобы узнать номер квартиры, который он забыл дать. — Поднимайся.
— Есть не буду, но чай или кофе выпью после долгой дороги с удовольствием.
— Отлично, — явно произнес с облегчением он. — Тогда сходи в кафе, там перекуси и попей, а я через минут сорок выйду.
Чтобы оставить машину в Париже вдоль тротуара, просто в автомат за парковку деньги не бросить. Надо где-то купить карточку и еще понять, как она работает.
Короче, пока мотор остывал, я снова грелся под щедрым июльским солнцем, но уже не в своем авто на трассе из Германии, а рядом с ним, отдыхающим, почти час. Надо — так надо. Это — по-русски.
Марк пришел пунктуально. Он был деловой и моложавый для своих лет, а в руках у него торчал почему-то русско- французский словарь. Для солидности.
Вскоре я узнал, что он живет в этом городе уже 34 года, приехал с семьей из… Средней Азии и их здесь не ждали. Жена с ребенком вскоре ушла и за все это время он вообще работал едва ли шесть лет.
— Ничего страшного, — сказал я. — Это жизнь, а не кино.
Но подумал, правда:
"А причем здесь Марокко?"
— А ты откуда сейчас? — спросил Марк не из любопытства, а из приличия.
— Записывал интервью в Праге, потом сюда, в Париж.
— Паршивый город Прага и люди там дерьмо, — вдруг отрезал он, стервенея. — Двадцать лет назад был там и все вокруг пытались обмануть. Гнилой народ.
Я промолчал и подумал, что гнилыми бывают только зубы и власть. Потому их и надо постоянно чистить.
Но зубы для человека важнее, поскольку они ближе.
Дедушка, руководитель организации еврейских партизан — борцов французского Сопротивления, ждал меня в своей громадной квартире из пяти комнат аккуратно одетый в костюм и серую рубашку с отливом. Без пылинки, хоть в гроб ложись.
Ему уже стукнуло сто лет от роду. И я, помню, удивился, когда еще говорил с ним по телефону, договариваясь, услышав, будто он живет совсем один и почти всегда дома. У него тоже не было мобильника. Жена, с которой он воевал вместе в Сопротивлении, умерла почти тридцать лет назад. Сын, моряк, уже на пенсии и при своем бизнесе в Китае. Кому еще звонить в сто лет?
Я, укрывшись за камерой, задал первый общий вопрос для разминки и не понял, когда Марк, закинув ногу на ногу и отставив руку, как на сцене, вдруг прервал его и начал переводить первые пять предложений. Такой перевод смонтировать в интервью потом невозможно, да еще без второго микрофона.
— Дай ему выговориться, как течет, — попросил я. — И потом просто скажи коротко суть, о чем он говорил.
— Но это не перевод, — обиделся Марк, и тут я понял, что он приехал не послушать, познакомиться с необычным по судьбе человеком и при этом помочь, как я думал, а просто заработать.
Так бы и сказал сразу.
— Во Франции было много коллаборационистов? — продолжил я сначала общие темы. — Здесь выдавали евреев или старались по возможности спрятать?
Марк, словно играя и играючи, тридцать секунд, если не больше, что-то объяснял старику-партизану.
— Подожди, — не выдержал я наконец. — Ты можешь просто повторить эти два предложения?
— Не могу, — ответил он. — Ты задаешь слишком глупые вопросы. В России не знают, как разговаривать и что понимают люди на Западе.
Я снова промолчал, потому что мне надо было работать. Да и спорить не хотелось, не с кем. И тогда я просто перешел на английский. Только с вопросами. Мне так было проще.
Кассета в камере закончилась быстро. Дедушка отвечал каждый раз на удивление подробно, эмоционально и в конце подарил свою книгу о Сопротивлении.
И дал еще три адреса товарищей по оружию: в Париже, Ницце и Брюсселе.
С парижским его другом по подполью, известным врачом, мы договорились здесь же, по телефону. А остальным я пока звонить не стал: Ницца и Брюссель — противоположные стороны.
Странно, но уже не в первый раз, прощаясь, я заметил, что от бывших партизан, вроде, очень пожилых, в любой стране, ты словно заряжаешься на жизнь.
Когда я привез Марка обратно к его дому, он почти пулей выскочил из машины, сославшись на срочные дела.
Заработок сорвался, обсуждать ему нечего, не его мир. И он, видимо, очень боялся, что я попрошусь к нему остаться на ночь, чудак. Мне почему-то было неудобно, что я невольно поставил человека в неловкое положение.
Навигатор наутро от отеля повел меня к другому партизану — врачу из "Еврейской армии Франции", как они себя называли. По адресу в Ницце я не поехал, слишком дорого. Не хватит на бензин обратно.
Но в Брюссель и Люксембург, почти по дороге, заехать к приличным людям из Сопротивления — это же просто праздник, а не поездка.
К невидимой границе Франции и Бельгии я подъехал уже под вечер, сошел с трассы и поплелся через сплошные городки и деревни, все более отчаянно пытаясь увидеть недорогой отель или пансион. В трехзвездочном мне уже сказали, что ночь здесь стоит почти сто евро.
А хотелось жить попроще. Особенно, если платишь за всё из личного кармана. Куда зарабатывать надо отдельно.
Такой мир, что поделать. Или не делать?
Шел десятый час вечера и морально я решился на любой исход, только бы найти место, как вдруг у дороги мелькнул указатель с магическими буквами" B&B», " Bed and Breаkfast». Сеть недорогих и вполне комфортабельных отелей.
Дорога загнала меня на окраину какого-то города и я встал у закрытых ворот, за которыми возвышался отель. Уже резко темнело.
Позади тормознул ситроен-"каблучок", на которых обычно ездят технические службы. Какой-то парень прошел через калитку вперед, набрал код и ворота открылись.
— Вы чего стоите? — спросил он меня сразу по-английски, сообразив суть по номерам на моей машине.
— Если заеду вовнутрь и не окажется комнаты, то как я потом выскочу обратно?
— Здесь всегда есть номера. Я помогу вам устроиться, — махнул рукой парень и проехал вперед. — Давай за мной.
Еще через пару минут я стоял, растерянный, перед закрытой входной дверью. За ней никого не было и только сбоку, в стене, торчал какой-то аппарат, похожий на банкомат.
— Это нормально, — пояснил подошедший парень. — Все закрывается в девять вечера и сейчас вы сможете взять номер только электронным способом. Давайте сначала проверим, есть ли места.
Он нажал несколько кнопок и пояснил, что есть свободные номера по 49 евро за ночь. Если нужен завтрак — еще шесть. «Копейки» — по французским понятиям. Но платить надо кредитной карточкой.
Я сунул свою международную «Визу», однако она почему-то не сработала. Что-то мне сегодня не везло в мелочах. Парень нажал кнопку переговорного устройства и попытался с кем-то договориться.
— Не хотят, — повернулся он ко мне, и я с тоской подумал, что теперь придется искать тихое место на улице, с опаской на людей и полицию, чтобы прикорнуть в машине.
Как в молодости, когда было все равно где, не говоря уже, с кем.
На улице стало совсем темно.
— Ничего, — улыбнулся парень. — Вы можете дать мне 49 евро, а я возьму вам номер на свою кредитную карточку.
Еще через минуту автомат выплюнул квитанцию и один и тот же код доступа: в отель и в свою комнату.
— Спасибо, вы меня здорово выручили, — сказал я, протискиваясь в гостиницу.
— Ерунда, — сказал парень. — Я работаю по Бенилюксу и, вообще, много езжу по Европе, не раз попадал с непростые ситуации. Знаю, как это оказаться в чужой стране, да еще вечером. Я свободно говорю на английском, немецком и итальянском. Сам выучил. Мы же европейцы, надо помогать друг другу.
Ему было лет двадцать пять, не больше. Он даже не спросил стандартное — откуда я. А зачем?
Мне вспомнился парижский земляк, да еще еврейский, типа брат, из интернета, и подумалось, что Бог воздает нам за все. В конце концов. Не только по заслугам, но даже и за мотивацию в этой жизни.
— А как ваше имя? — спохватился я, что ничего не знаю об этом парне.
— Марк, — ответил он и уверенно пошел на свой этаж. Своей дорогой.
