Славный путь израильского танкиста
Геннадий ШЛАИН
Фото из личного архива
Раннее утро 6 октября 1973 года, Судный день в Израиле. Тишина такая, что воздух звенит. Крепко спят усталые дети, накатавшись почти до полуночи, на велосипедах по непривычно пустым дорогам. Не спешат пробуждаться и их родители, сокращая с каждой минутой дрёмы оставшиеся часы традиционного поста. Разжиревшие за лето на кибуцных и мошавных полях, вороны лениво разгуливают по безлюдным дорогам и тротуарам, уличные коты снуют возле неубранных мусорных баков. Мало кто из мирных жителей знает, что уже несколько недель в воздухе пахнет войной. Накануне войска приведены в боевую готовность, всю ночь на армейские позиции шла переброска военных грузов.
Командир 7-й танковой бригады генерал Януш Бен-Галь, проведя весь день на зелёных полях Голанских высот, почти до утра, не разгибаясь, сидит со своими офицерами над картами территории, граничащей с Сирией. Десять часов утра – тишина, двенадцать – тишина и в час дня тоже тишина. Вдруг в два часа дня взрывается вся зелень полей, вся голубизна неба, вся серость базальтовых скал – на места дислокации израильских войск, рассекая дымку полуденного воздуха, летят тысячи снарядов, а вынырнувшие из-за гор самолёты, засевают землю сотнями бомб. Не прошло и получаса, как на близлежащих склонах, поднимая клубы пыли, появились колонны сирийских танков. Обстановка очень напоминает ситуацию 22 июня 1941 года, тысячекратно описанную в исторической и художественной литературе – такое же вероломное нападение, без объявления войны и предъявления каких-либо претензий. Только сейчас Советский Союз уже не жертва агрессии, а самый активный помощник агрессора. Да, на танках развеваются трёхцветные сирийские флаги, но это советские танки Т-55 и Т-62, танкисты, конечно же, сирийцы, но подготовленные советскими инструкторами и даже в советских танковых училищах, а за продвижением сирийской бронетехники наблюдают в бинокли с командных пунктов не только арабские генералы, но и советские офицеры.
Это было начало одной из крупнейших в истории по количеству бронетехники битвы железных машин. 170 израильских танков стали на пути 1200 танков врага. Два дня танкисты Бен-Галя и 188-я танковая бригада "Барак" (командир Ицхак Бен-Шохам), стояли насмерть до подхода первых резервных сил. Более суток, оглушённый, обгоревший лейтенант Цвика Грингольд со своей ротой вёл беспрерывный бой. Выбравшись из очередного подбитого танка и погасив огонь на комбинезоне, он перебегал к ещё уцелевшей боевой машине и стрелял, стрелял и стрелял. Когда после окончания войны восстановили картину сражения, оказалось, что Цвика подбил почти 60 сирийских танков – такого подвига не совершал никто, ни до него, ни после. (Ранее наибольшим достижением был подвиг советского танкиста Зиновия Колобанова, уничтожившего 22 танка в бою под Ленинградом). Тем временем в другой точке Голанских высот, десяток танков, оставшихся от истерзанного батальона Авигдора Кахалани, отбивал очередную атаку почти сотни танков врага.
"Мы стреляли, как сумасшедшие" – вспоминал потом он.
Стреляли, пока в его наушниках не прозвучал голос командира полка:
"Кахалани, ты остановил сирийцев. Ты – герой".
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Таких танкистов были тысячи, поэтому подошедшие свежие танковые бригады завершили разгром агрессора и уже через несколько дней ворвались в предместья Дамаска.
Все эти тяжелейшие для страны дни, Феликс – плотно сбитый, ещё не старый, мужчина с волевым лицом и заметной проседью в чёрных волосах не отходил от радиоприёмника. Тело само напрягалось, когда взволнованный голос диктора сообщал о танковых боях на Голанах. Он хорошо представлял себе всё там происходящее. Знал, что случится если сотни стальных коробок, сминая всё на своём пути, спустятся с этого плато, обогнут с севера и юга озеро Кинерет и вырвутся на ровную, как доска, Изреельскую долину. Тут нет уже ни глубоких долин, ни гор, только редкие невысокие холмики, которые любой танк преодолеет, даже не сбавляя скорости. И вся эта танковая армада, немедленно разделится на два мощных потока, которые неудержимо понесутся, один — на юг по долине Иордана прямо к священному Иерусалиму, а второй — на юго-запад через Вади Ара на плоскую прибрежную низменность, откуда Тель-Авив уже хорошо просматривается в обычный полевой бинокль.
Феликс нервно походил по комнате, смял недокуренную сигарету и опять прильнул к радиоприёмнику. Израильское радио передаёт об упорных танковых боях на Голанских высотах, не употребляя таких слов как "отход" или "отступление". В передачах из Москвы о событиях на Ближнем Востоке, совсем ничего не говорится об успешном разгроме "империалистов-сионистов". Значит молодое поколение наших танкистов бьёт арабов не хуже, чем он со своим батальоном гнал и уничтожал нацистов в Украине, в Польше, а затем и в самой Германии. Что ж, этим можно гордиться. Значит не зря он приехал сюда, тогда в сорок седьмом, не зря объяснял молодым пальмаховцам (бойцы боевых еврейской отрядов) как человек может победить многотонную стальную громадину. Вспомнил невольно, как вёл вперёд против иорданцев первый десяток примитивных израильских танков, которые иногда рассыпались на ходу, создавая больше шума и дыма, чем движения и стрельбы. Может стоит написать о тех непростых днях? Нет, не получится ничего. Не зря же почти все журналисты, расспрашивавшие о боевой молодости, уходили разочарованные его немногословием. Да, воевал, потом приехал в Эрец Исраель (Палестину), да, потом опять воевал, потом всё – стал гражданским. Пусть в архивах ищут – там наверняка, есть больше подробностей. А воспоминания приходят внезапно, какими-то пятнами или кусками, то об одном, то о другом, и исчезают, появляясь опять не всегда в удобное время.
Феликс Батус родился в разгар Первой мировой войны в феврале 1917 года, почти в самом центре Польши в старинном городке Калиш, что между Варшавой и Вроцлавом. Подростком, он вместе с семьёй переехал на юг страны в такой же древний город Ченстохов, где родители открыли мастерскую по производству бумажных мешков. Юношу, однако, больше тянуло к технике и сразу после окончания школы он получает весьма уважаемую в то время специальность водителя грузовика. А потом знакомится с красавицей Франческой, влюбляется без памяти, опомнившись лишь тогда, когда она соглашается стать его женой. Всё рухнуло в первого сентября тридцать девятого года. Нацисты вторглись в Польшу и, преодолев за два дня сотню километров отделяющие, уже оккупированную ранее, Чехословакию от Ченстохова, устремились далее на восток. Тысячи и тысячи мирных жителей, пытаясь спастись от новой людоедской власти, бегут на восток в Советский Союз.
Среди этих обездоленных, обходя немецкие посты, двигаясь по ночам и таясь днём в лесах или стогах сена, бегут и Феликс с Франческой.
Им повезло – после почти трёхсоткилометрового пути молодая пара оказывается в Восточной Польше, ставшей к тому моменту уже Западной Украиной, присоединённой к Стране Советов. Волей случая занесло их в провинциальный прикарпатский городок Стрый и занесло очень удачно. Тут проходит основная трасса, а также железная дорога через горный перевал на Закарпатье и далее в Венгрию, Чехословакию. Совсем рядом находятся, пусть небольшие старые, но всё же нефтепромыслы, да и кой-какие фабрики имеются. Поэтому, крутить баранку на почти новом грузовике Феликс начал уже через несколько дней, жену также сразу взяли на работу как медсестру, комнатку сняли у интеллигентной пожилой пары в опрятном домике на тихой улице и обживаться начали на новом месте, приспосабливаясь к непривычным советским порядкам. Тревожные вести доходили иногда с прежней родины, но сейчас они уже жили в огромной и сильной стране, способной в считанные дни разгромить любого врага – так писали газеты, вещало радио, говорили на собраниях.
Немецкое нападение на СССР вернуло молодой паре такое же ощущение смертельной опасности, какое испытали почти два года назад в сентябре тридцать девятого. Было ясно, нацистам потребуется лишь день-другой, чтобы преодолеть чуть более полсотни километров от границы до Стрыя. В этой страшной неразберихе сиюминутные обстоятельства определяли все действия. Уже на следующий день Феликс едва успел отъехать нескольких сотен метров от гаража, как был остановлен военным патрулём. Молодой офицер, держа одну руку на кобуре пистолета, открыл дверцу его кабины и, едва раскрывая рот, жёстко отчеканил:
— По приказу военного коменданта города все грузовые машины переходят в распоряжение воинских частей, а водители призываются в действующую армию. Вы поняли, что я сказал?
За два года работы Феликс уже довольно сносно понимал и говорил по-русски и смысл сказанного дошёл до него сразу. Он кивнул и также жёстко ответил:
— Я всё понимал. Я буду хороший солдат. Прошу пана только дать мне получаса, чтобы прощаться с жона. Если не дасте – не буду солдат.
То ли его решительный вид убедил офицера, то ли действительно армия очень нуждалась в хороших грузовиках и крепких парнях, но резко выдохнув, тот приказал одному из солдат патруля:
— Широков! Садись в машину, и чтобы через двадцать минут вернулся сюда назад с этой же машиной и с этим "пшеком". Пусть попрощается с женой. Но смотри – чуть что не так, действуй по законам военного времени.
Вбежав в свою комнату, Феликс чуть не раздавил в объятиях испуганную Франческу и, побросав в сумку немного белья, мыла и буханку хлеба, как можно спокойнее сказал:
— Меня забирают в армию. Немцы скоро будут в городе. Уходи дальше на восток. Россия большая, это не Польша. Потом будем искать друг друга.
Следующая их встреча состоится лишь через четыре года, уже после той страшной войны.
* * *
Так бывший польский гражданин, еврей по национальности, Феликс Батус стал бойцом Красной Армии. Парня направили на строительство прифронтового аэродрома. Уже через короткое время командиры обратили внимание на его техническую грамотность. В условиях бездорожья машины часто ломались, добраться до ремонтного подразделения не всегда удавалось, а большинство шоферов умели только баранку крутить и знали куда бензин заливать. Запасных частей не было, но на обочинах дорог стояло немало разбитых машин, попавших под бомбёжку или артобстрел. Феликс мог в короткое время найти неисправность, снять нужную деталь с ближайшего, уже непригодного, грузовика и установить на машину.
Когда строительство аэродрома приближалось к завершению, поступил приказ о направлении шоферов на ускоренный курс механиков-водителей танков. Пролетело шесть недель, и Феликс влился в боевой экипаж среднего танка Т-28 который несколько месяцев не выходил из непрерывных боёв на востоке Украины. Немцы, не считаясь с потерями, рвались на Кубань и далее к бакинской нефти. Советским войскам удавалось сдерживать их наступление только за счёт подвижных танковых бригад, которые постоянно перебрасывались на самые опасные участки фронта. В одном из боёв парень был ранен, а после того, как "подлатали" в прифронтовом госпитале был отправлен в глубокий тыл в г. Омск до полного выздоровления.
Солнечным летним днём сорок третьего года, в день выписки из госпиталя, бравый рослый боец предстал перед комиссией и, резко козырнув, доложил:
— Сержант Батус готов к дальнейшему прохождению службы. Прошу направить в мой танковый полк.
Сидящий в центре стола хмурый полковник, не спеша обвёл взглядом крепкую фигуру Феликса, тщательно вчитался в лежащие на столе бумаги и медленно произнёс:
— В родную часть просишься? Это хорошо. Полк твой сейчас в самом пекле дерётся. Раньше, чем через месяц на переформировку не выйдет. Держать целый месяц тебя, боевого сержанта, в тылу — непозволительно в такое тяжёлое время. Я смотрю, по документам, ты ведь родом из Польши? Да, и акцент у тебя весьма заметный.
— Так точно, товарищ полковник, из Ченстохова, — на одном дыхании выпалил Феликс.
Полковник молчал. Затем закурил и, как бы размышляя вслух, сказал:
— Тут такое дело, сержант. Сейчас у нас формируется Польская Армия, которая будет вместе с Красной Армией бить нацистов. Пока развёрнут только один корпус в составе которого есть и танковый полк. Поэтому, боевые танкисты, как говорится, на вес золота. Я, думаю, твоё место именно там. Что скажешь?
Феликс молчал. Слишком уж неожиданно прозвучали эти слова. Лёжа в госпитале, он немало думал о том, что и как будет после войны. Конечно, сначала надо найти Франческу. Ну, а потом? Потом надо вернуться в Польшу, это ведь родина и не одно поколение предков жило там. Может даже кто-то из родных уцелел. Армия, о которой говорит полковник, наверняка станет новой армией в освобождённой Польше. Так что и военная карьера не исключена. Он вскинул голову и негромко, но внятно ответил:
— Я готов бить нацистов в Польской Армии. Прошу только направить меня в танковую часть.
Полковник ухмыльнулся:
— Это я тебе "на все сто" гарантирую. Обстрелянными танкистами никто не разбрасывается.
* * *
Уже через три дня Феликс прибыл в Польский корпус и представился командованию. На следующий день он получил неожиданное предложение. Вызвавший его командир полка, сказал:
— Вот что, Батус. Ты, конечно, боец бывалый и место твоё в танковом экипаже. Но у нас не хватает политработников, некому поддерживать боевой и моральный дух бойцов, а это очень важно в предстоящих нелёгких боях, сам понимаешь. Ты жил два года в Советском Союзе, два года воевал в Красной Армии – думаю, у тебя получится. Предлагаю занять должность замполита батальона. Сразу получишь офицерское звание, а там видно будет.
Вздох разочарования непроизвольно вырвался у Феликса. Он даже несколько театрально, не по уставу, развёл руками:
— Пан полковник, я жил в Советском Союзе и воевал в Красной Армии, но не был ни в комсомоле, ни в партии. Я солдат, а не агитатор. Да и как-то не очень удобно, чтобы у польских солдат комиссаром был еврей. Вы же сами поляк и понимаете это.
— В чём-то ты прав, Батус, — неожиданно согласился полковник, — ну, ладно, можешь идти, подумаем над этим.
Сложилось всё так, как хотел Феликс. Через два дня его, вместе ещё с полусотней бойцов, послали на курс командиров танков. В напряжённой учёбе и постоянных полевых занятиях дни летели как осенние листья с деревьев. В октябре сорок третьего сержант Батус вернулся в свой полк, имея на руках свидетельство об окончании курса и письмо с наилучшими рекомендациями. Буквально через неделю Польский корпус, в состав которого входил танковый полк, вступил в бой с немцами у села Ленино на востоке Белоруссии. Перед боем Феликс ещё раз с любовью осмотрел свой новенький танк Т-34, даже не удержался и погладил по холодному металлу. Это была скоростная машина, но одновременно с толстой бронёй и мощной пушкой – совсем не чета простенькому Т-28 на котором он начинал.
Бой выдался очень тяжёлый. Немцы закрепились на западном берегу реки Мерея и чтобы выбить их из окопов необходимо было форсировать эту водную преграду. Сама речушка небольшая, но протекала по широкой заболоченной и, поэтому труднопроходимой для бронетехники, долине. К вечеру лишь половине танков полка, в том числе танку Феликса, удалось переправиться на другой берег. Сделав короткую передышку, они бросились в ночную атаку. Тёмное небо ежеминутно озарялось разрывами снарядов и подсвечивалось языками пламени на горящих танках. Видя шквальный огонь немецкой артиллерии, Батус не позволял своей боевой машине остановиться даже для выстрела. Рано утром был получен приказ закрепиться на местности и беречь боеприпасы, а днём все польские силы, потерявшие в этом бою более четверти бойцов, были отведены в тыл. Их место заняла подошедшая свежая дивизия Красной Армии.
Вскоре, когда корпус находился на переформировке, Феликс получил направление на краткосрочный курс офицеров-танкистов, а после его окончания был рекомендован на дополнительную учёбу по профилю "танкист-разведчик". Так что, весну сорок четвёртого, когда Польский корпус, после значительного пополнения, был развёрнут и преобразован в Польскую Армию, он встретил как командир танковой роты с погонами старшего лейтенанта на плечах. А в июле того же года, не скрывая охватившего всех волнения, польские солдаты сделали первые шаги по родной земле. После упорных боёв за Люблин офицер Батус участвовал в освобождении узников из концлагеря Майданек. Спустя много лет после войны он, бывалый солдат, испытавший все ужасы войны, не сможет без слёз говорить об увиденном.
* * *
В эти дни произошло объединение Польской Армии с Армией Людовой, действующей на территории Польши, в единое Войско Польское под командованием генерала Зигмунда Берлинга. В него вошёл и вновь сформированный 1-й польский танковый корпус, в котором продолжила воевать рота Феликса. Вместе с бойцами Красной Армии польские воины продвигались вдоль Вислы, главной реки своей страны, на северо-запад к заветному месту – Варшаве. Всё чаще приходилось сражаться в таком новом виде боя как "танки против танков", когда нет рядом ни пехоты, ни артиллерии, и рассчитывать можно только на стойкость и мастерство своих экипажей. Командование Войска Польского очень стремилось установить связь с повстанцами в Варшаве и принять активное участие в освобождении города от нацистов. Однако руководители восстания плохо согласовали свои действия с наступающими с востока советскими войсками, и польские силы потерпели поражение, понеся тяжёлые потери.
Опыт этих боёв очень пригодился польским танкистам, когда в начале августа сорок четвёртого им пришлось, совместно с советскими танковыми корпусами, отражать отчаянное контрнаступление немецкой бронетехники на Магнушевском плацдарме, что в шестидесяти километрах южнее Варшавы. Освободить столицу Польши удалось только спустя несколько месяцев – в январе сорок пятого, и танки Батуса в этих боях были всегда в первых рядах атакующих. Однако, Варшава – это ещё не вся Польша, и Армия Людова, в составе советских соединений, продолжала с боями двигаться на северо-запад на Быдгощ и Колобжег, стремясь выйти к берегам Балтики.
* * *
В конце февраля десять лучших польских офицеров-танкистов, в том числе и Феликс, направляются на учёбу в Ленинград в высшую офицерскую бронетанковую школу. Это безусловное признание их боевого опыта и личного мужества. Три месяца танкист Батус усиленно вникает в тонкости военной науки, которая уже пытается обобщить, оплаченный кровью, опыт недавних боёв ещё неоконченной войны. Этот серьёзнейший курс готовил командиров танковых батальонов для решающего штурма нацистского логова. Каждый курсант самостоятельно разрабатывал планы небольших операций и осуществлял их на полевых занятиях.
Вернулся Феликс в родной полк лишь в апреле, сразу же получив звание майора и должность командира танкового батальона. Несмотря на всё более ощущавшуюся с каждым днём близость победы, ярость боёв не уменьшалась. Агонизируя, нацизм продолжал извергать смерть и страдания людям. В конце месяца, на юго-западе Польши, батальону пришлось отражать атаку остатков нескольких немецких полков, рвущихся вперёд с отчаянием обречённых. После трёх часов боя у Феликса осталось всего семь танков из тридцати одного. К счастью, к едва уже удерживаемым польским позициям, подошёл русский полк тяжёлых танков ИС-2 и огнём мощных пушек в течение часа заставил нацистов отступить. С продвижением по территории Германии бои, стали ещё ожесточённее, танкисты сутками не покидали боевые машины, делая лишь короткие остановки для сна, дозаправки горючим и пополнения боезапаса. Великий и радостный День Победы застал Феликса Батуса в танке по дороге на Дрезден. Сам город штурмовать не пришлось – ещё в феврале налёты англо-американской авиации превратили его в огромное поле каменных развалин.
Окончание следует
