Военные будни девочки из интеллигентной eвpeйской семьи
Александра САМОЛЮБОВА
Я – поздний ребенок (такая у нас дурацкая традиция в семье). Мои мама и папа воевали. Мама пошла на фронт совсем молоденькой девушкой в 1942 году. Добровольцем. Дошла почти до Берлина, не хватило около 9 км, чтобы расписаться на Рейхстаге.
Служила мама в БАО, батальоне аэродромного обслуживания, связисткой. Когда им, девочкам-новобранцам, выдавали обмундирование, мама замешкалась, и ей, единственной из всей роты, достались ярко-бурые (!) кальсоны (женщинам тогда для зимнего времени выдавали мужские кальсоны). Как вообще могли додуматься сшить кальсоны такого цвета – непонятно, и, конечно, по закону подлости, они попались именно маме.
Все девочки в БАО, даже получившие нормальные кальсоны, страшно завидовали женщинам-офицерам, потому что у них были не кирзовые, а кожаные сапожки.
Девушки в роте были в основном сельские. Городских было мало. А уж девочка из городской интеллигентной еврейской семьи была и вовсе одна — моя мама. В военном билете у нее написано «Звание — ефрейтор, национальность — ефрейка».
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Командовал ими старшина, огромный деревенский парень с огненно-рыжей шевелюрой. К девчонкам относился по-своему неплохо, хотя и не вполне понимал их.
«Ну куда вам столько ваты, — возмущался он. – Едите вы ее, что ли?»
Как-то они уговорили его заказать дополнительные лифчики. Когда он нехотя согласился, они попросили его записать размеры. Он был потрясен:
«Вы что, девки, с ума сошли?! Вам еще и по размерам?!»
Связистам было нелегко. Приходилось, например, толкать тяжеленную катушку, тянуть провод через деревни, когда не было известно, наши в них или немцы. Но самое страшное – это сеансы связи в чистом поле на Карельском фронте. Выходили на них девушки по двое: одна в палатке сидела на рации и отстукивала морзянку, а другая снаружи стояла на часах. Зима, метет, холодно. Кругом снег, снег… И было несколько случаев, когда незаметно подкрадывались финны и утаскивали девушек. Этого боялись больше всего, потому что о жестокости финнов ходили легенды.
Служила вместе с мамой одна девушка, Нинка Тимченко, высокая статная красавица из Украины. Когда уже пришла пора демобилизоваться, они с мамой решили попытаться пораньше попасть домой и попросили одного знакомого летчика взять их с собой в Россию.
«Не могу, девчонки, никак не могу, — сказал летчик. — Вот если бы вы были моими землячками – взял бы», — пошутил он.
«А откуда ты?»
Летчик назвал глухой уральский городок.
«Слово офицера, что взял бы?» — спросила Нинка.
«Слово офицера».
И тут «щира украинка» Нина вынимает военный билет, где в графе «место рождения» значится тот самый, затерянный на Урале, городок. Летчик крякнул – но ничего не поделаешь, слово офицера! И взял девчонок в самолет.
Когда в мамин город (Катайск, маленький, чуть больше поселка) стали возвращаться солдаты, все каждый вечер ходили встречать поезда. И мамины родные тоже. Но как раз в день маминого возращения они почему-то этого не сделали. И вот, сидит моя бабушка, Рахиль Самуиловна, у окна, читает книгу. И вдруг бежит соседский мальчонка и во все горло орет:
«Рахилька Самуилка! Рахилька Самуилка! Вот вы тут сидите, а там ваша Сонька приехала!»
Книга выпала из бабушкиных рук.
Уходили на фронт из Катайска вместе с мамой еще несколько девушек. Всех матери очень неохотно отпускали, плакали. Но мама одной из них, Стеши, убивалась особенно, буквально в ногах у нее валялась, умоляла остаться. Вернулись все, кроме Стеши. Погибла она 9 мая, в негустом пролеске под Берлином, пахнущем весной и свободой. Снайпер. Когда мама вернулась, она никак не могла себя заставить пойти к Стешиной маме. Понимала, что надо – и не могла. А у Стеши была сестра-близнец. И вот, когда прошло два дня после возвращения, взглянула мама в окно и вдруг видит – идет к ним… Стеша. Живая. Тогда мама первый и последний раз в жизни упала в обморок.
Я как-то, примеривая на себя ситуацию, спросила маму:
«А почему ты пошла добровольцем? Ведь никто не гнал, могла бы и не ходить? Почему?»
Мама ответила:
«Это было совершенно естественно. Даже мысли не возникало, что можно остаться».
Я часто вспоминаю эти слова, особенно в день Победы. А мамин брат потом долго-долго донашивал мамину шинель… А мама потом долго-долго ждала встречи с папой…
