«Я рисую то, что люблю: мою землю, мою семью, мою маму. Рисовать – это как петь, и каждый поет по-своему» — Так определял суть своего творчества мастер израильской живописи и один из ее основоположников Реувен Рубин
Фрэдди ЗОРИН
Родился будущий живописец в Галаце, в Румынии, в бедной хасидской семье Йоэля и Фейги Зеликович. Родители дали сыну имя Рубин – его он, впоследствии, использовал в качестве части принятого им псевдонима, получив известность, как Реувен Рубин. Детство и отрочество его прошли в городке Фэлтичени. Способности к рисованию проявились у подростка рано, еще в школе. В 1912 году, когда было ему 19, он решил отправиться в Палестину, входившую, в ту пору, в состав Османской империи.
Спустя много лет, Рубин рассказывал, что в тот момент, когда он сошел с корабля в порту Яффы, не ведая еще, что его ждет на этом берегу, он ощутил: вот она моя земля, где я буду жить и творить.
Реувен поступил на обучение в Школу искусств и ремесел «Бецалель», основанную, как известно, в 1906 году видным деятелем еврейской культуры, скульптором и живописцем Борисом Шацем, и поставившую своей целью способствовать развитию народного творчества и самобытного искусства в Эрец Исраэль. В этом учебном заведении (получившем в 1969 году статус Академии художеств), с самого начала, были собраны лучшие мастера, с опытом преподавания.
Желая расширить свои знания и приобщиться к европейской художественной традиции, Рубин поехал в Париж. Там он учился в Школе изящных искусств и в частном учебном заведении – Академии Коларосси. На европейском континенте Реувена застало начало Первой мировой войны, что вынудило его задержаться вдали от Палестины – вернуться туда, в ту пору, не представлялось возможным.
Но нет худа без добра. В 1915-м Рубину довелось побывать в Италии, после чего, направился он на родину своей семьи – в Румынию, где занимался творчеством с 1916 года по 1918-й, а далее, еще два года, — в Черновцах, на западе Украины. Ну, а потом путь его пролег в противоположную сторону – с востока на запад. Корабль доставил Рубина из Европы в Америку, и там, в Соединенных Штатах, была организована первая значимая персональная его выставка. И вышло так, что известность живописец получил сначала не на родине предков, о которой он продолжал думать, мечтая о возвращении, а за тысячи миль от нее.
В 1923 году Рубин вновь ступил на землю Палестины, что зримо отразилось в творческих успехах художника. Убедиться в этом довольно легко – сравнивая работы мастера предшествовавшего периода и те, что начали появляться у него в Эрец Исраэль: изменились настроения, передаваемые живописцем в ощущении цвета – будь то картины природы, городские пейзажи, или, даже портретные изображения.
«В Иерусалиме, в Тель-Авиве, в Хайфе, в Тверии я чувствую себя так, будто родился заново. Я ощущаю, что эта жизнь – моя, — писал Реувен. — Здесь нет серых облаков Европы — здесь ярко светит солнце».
Можно сказать больше: иным стало у Рубина мировосприятие. В качестве примера, подтверждающего это утверждение, искусствоведами, как правило, указывается на выполненный автором в том, 1923 году триптих «Первые плоды». Он производит впечатление ширмы, а с противоположной от зрителя стороны, вроде бы, осуществляется мягкая ее подсветка.
Произведение посвящено преображению Земли Израиля поселенцами, занявшимися сельскохозяйственным трудом. Это физически крепкие люди, ломающие сложившиеся представления об евреях — физически слабых, умеющих только молиться. Понятное дело: таковыми были образы иудеев ортодоксальных. А пионеры возрождения Эрец Исраэль – которое как раз и происходило на глазах у Реувена Рубина и его современников – выглядели совсем иначе.
Плоды возрождения легко увидеть на упомянутом триптихе Рубина – как в переносном, так и в прямом смысле слова. Яркими красками и четкостью композиции отличались и другие картины живописца этого периода. Именно тогда у Реувена сформировался собственный стиль, основанный на палестинской тематике, близкий к модернизму, но, вместе с тем, с отличительными, «рубинскими» чертами.
Произведения, с этой стилистикой, составили содержание первых персональных выставок мастера в Эрец Исраэль, которые были развернуты в Иерусалиме и в Герцлии. Отчет о новом этапе в творчестве проведен был Рубинным и за рубежом. В 1926 году его картины выставлялись на обозрение в галерее Бернхейма в Париже. В дальнейшем, с новыми произведениями художника любители и ценители изобразительного искусства знакомились, практически, ежегодно, что свидетельствовало о плодовитости автора, которому дарила вдохновение расцветавшая историческая родина его народа.
В 1933-34 годах экспозиция работ Рубина стала первой, представленной в открывшемся незадолго до этого Тель-Авивском музее изобразительных искусств. Нелишне напомнить: первоначально музей этот был создан в доме первого мэра Тель-Авива Меира Дизенгофа, и Реувен Рубин был включен в состав Консультативного совета музея, а его значение для города, рожденного «из песка и мечты» Дизенгоф определил в известной речи:
«Поскольку Тель-Авив является городом с большими возможностями, с тенденцией стать центром еврейства в стране и диаспоре, мы ощутили необходимость совершенствования его красоты, посредством искусства. Нам понятно, что невозможно строить дома, прокладывать улицы и развивать город, не думая о духовной гармонии, не прививая населению эстетический вкус. Поэтому и было решено основать Тель-Авивский музей искусств».
Любопытная деталь, касающаяся цветовой палитры Рубина. Привлекая внимание к автопортрету художника, написанного в 1924 году, исследователи его творчества цитируют признание автора – в том, что, вначале, он, практически, работал только с четырьмя красками.
«Во-первых, — пояснял Реувен, — краски тогда стоили довольно дорого, а во-вторых, как мне представлялось, на земле этой преобладают четыре цвета – коричневый, черный, желтый и серый» (не стоит забывать, что речь идет о начале тридцатых годов прошлого века).
Автопортрет живописца, как раз, и выполнен в этих тонах. И только скромный цветок, который держат художник в руках, добавляет в изображении еще один цвет (понятно, какой). Естественный цвет растений – зеленый. И он выглядит, в ряде произведений Рубина, скромным, какими и бывают ростки нового. Именно так воспринимается этот цвет на картине «Семья рыбака», созданной в том же, 1924 году. Естественно контрастирующий с негустой еще зеленью фон – пески и, на них, дома, образовавшие, затем, первый район будущего Тель-Авива.
Иными словами, художественное творчество мастера имеет и важное историческое значение – в нем запечатлены этапы рождения еврейского государства, создававшегося потом и кровью наших собратьев, воплотивших в жизнь великую идею сионизма. А сам Рубин явился, при этом, первопроходцем нового, израильского искусства. Справедливости ради, укажем: понять и принять его готовы были не все.
Когда живописец впервые организовал выставку своих работ в «Башне Давида» в Иерусалиме, британский политический деятель Герберт Самуэль, первый Верховный комиссар Палестины, участвовать в открытии и выступить на вернисаже отказался. Должно быть, нашел какой-то формальный предлог, но, как утверждается в нескольких публикациях, подлинной причиной было то, что высокому должностному лицу стилистика работ Реувена Рубина, попросту, не нравилась. Осуждать комиссара за это не будем, и обсуждать принимавшиеся им, в его должности, политические решения тоже, да и нет в этом, никакого смысла. Об этом уже написано давно и подробно.
В контексте нашего повествования, важнее рассказать о другом. Рубин, некогда посещавший школу «Бецалель», изменил к ней отношение, соглашаясь с коллективным мнением группы молодых художников о том, что подход руководителей «Бецалеля» к изобразительному искусству устарел. Тематика и стиль творчества, пропагандируемые этой школой, с точки зрения молодых оппонентов, перестали соответствовать новой реальности, возникшей на Земле Израиля.
Для художников новой формации «Бецалель» олицетворял «галутную сущность», и от нее они хотели дистанцироваться. Творческая молодежь призывала создавать искусство, которое отражало бы меняющиеся пейзажи и образы людей, созидающих будущее. На волне глубоких идейных разногласий среди представителей изобразительного искусства в Палестине, и при деятельном участии Реувена Рубина, сформировалось Объединение художников и скульпторов Эрец Исраэль, и он, несколько лет возглавлял эту творческую организацию.
В полном соответствии с концепцией объединения, Рубин создал серию картин с сюжетами, находившимися, скажем об этом так, «в зоне его видимости»: «Семь мельниц на Ярконе», «Танец на горе Мерон», «Цитрусовые сады возле Яффы», «Порт Яффа», «Рыбак», «Мальчик на ослике», «Возле сукки»…
Наряду с жанровыми сценами, художник обращался и к пейзажной живописи, отдавая предпочтение видам Галилеи, в особенности – Цфата. Разумеется, не мог не вдохновлять мастера Иерусалим. Особо впечатлял его вид с юга на Старый город, и он подарил нам его в ярких и сочных красках. Есть среди его произведений и цветочные натюрморты.
Особо следует остановиться на библейских сюжетах в работах Реувена Рубина. Назовем лишь некоторые из них, свидетельствующие о том, что автор вдумчиво читал Святое Писание, и оно становилось для Реувена источником высокого вдохновения: «Авраам принимает трех ангелов», «Сон Иакова», «Вступление Давида в Иерусалим». Сюда можно добавить и сцены из религиозного быта, как например, «Венчание Торы».
Манера рисования Рубина, со временем, претерпевала изменения. На начальном этапе в ней ощущалось влияние творчества одного из крупнейших представителей модерна, швейцарского живописца Фердинанда Ходлера, позднее все ощутимее у Реувена становились веяния представителей французской школы живописи, и, в особенности, Марка Шагала. Но, в любом случае, каждый пишет, как он дышит. А применительно к мастерам кисти, уместно добавить: пишет, точнее говоря, рисует каждый так, как видит и воспринимает объекты, примешивая к краскам еще и свое отношение к тому, что им на картинах изображается, выражая свои мысли и чувства.
Заслуживающую внимания оценку творчества Реувена Рубина дал классик израильской литературы Хаим Нахман Бялик. В 1927 году знаменитый поэт писал:
«Земля Израиля, которая нам представлена на картинах Рубина, как он ее видит, вся перед нами: ее горы и города, ее садики и долины, ее старики и женщины, ее евреи и арабы, взрослые и дети, камни и растения, ослы и козы. И все это соединяется в неожиданные комбинации на кусках ткани: земля наша предстает перед взором, подобно сказанию Мидраша, оживающей в рисунках сказкой Эрец Исраэль».
Что же касается животных, изображавшихся живописцем, рядом с людьми, на некоторых его картинах, то, к примеру, овца, как объясняют искусствоведы, символизирует миролюбие, невинность и связь с землей. И еще: пейзажная лирика Рубина позволяет получить представление о флоре Палестины в те времена, и оценить масштабы преобразования заброшенных, до того, земель, которое осуществили еврейские поселенцы в конце 19-го и в первые десятилетия 20 века.
Несколько слов о личной жизни Реувена Рубина. Помните знаменитую сцену из фильма «Титаник», в которой главные герои запечатлены на корме корабля, как бы, летящими навстречу ветру? Так вот, в феврале 1929 года на борт судна, отплывавшего в Палестину из Нью-Йорка, поднялась, в числе других пассажиров, 18-летняя красавица Эстер Дэйвис. Она намеревалась побывать на Земле обетованной, увидеть ее, известную ей по книгам и рассказам очевидцев, своими глазами. На том же судне возвращался домой, из-за океана, Рубин. На третий день плавания они встретились на палубе.
Реувен увиделся Эстер, как худощавый, высокого роста джентльмен, странного вида. Иными словами, сразу не приглянулся ей. А он влюбился в девушку, что называется, с первого взгляда, и уже не отходил от нее в продолжении пути. Это была судьба. В итоге, они поженились. В одном из произведений художника он и Эстер изображены на балконе дома в Тель-Авиве. Вдали виден порт Яффы, а также — здания с плоскими крышами, характерными для Средиземноморья. Как говаривал один из главных героев культового телесериала: «Картина маслом». У пары родились сын Давид и дочь Ариэлла.
Реувен Рубин стал одним из ведущих израильских живописцев и первым художником Эрец Исраэль, получившим признание, на тот момент, в Европе и за океаном. С 1930 года Рубин сотрудничал с театром «Габима», осуществляя художественное оформление спектаклей. Он, кроме того, создал серию гравюр на дереве, под общим названием «Ищущие Б-га».
В 1939-м Рубин отправился с персональной выставкой в США, где его застала Вторая мировая война. В Эрец Исраэль вернулся лишь в 1946-м, явившись свидетелем провозглашения Государства Израиль.
Общенародный подъем, вызванный этим историческим событием, ознаменовал начало нового периода в творчестве мастера кисти. Пафосом наполнены его полотна тех лет «Первый седер в Иерусалиме» и «Великолепие Галилеи». На первой из этих картин созданы собирательные образы, тех, кого художник хотел бы собрать за столом, через год после того, как на карте мира обозначилось еврейское государство. В этом застолье увидеть можно репатриантов из разных стран, солдат Пальмаха, религиозного еврея и светского еврея-труженика, и даже Илиягу-анави (пророка Илиягу). Нашлось там место и для самого автора, а на общем фоне – узнаваемые контуры Иерусалима. Собравшиеся не только испытывают понятную радость. Они, должно быть, задумываются над тем, как, сообща, несмотря на большие различия, строить страну для всех. И построили, назло многочисленным врагам!
В 1948 году Реувен Рубин был назначен первым дипломатическим представителем Израиля в Румынии, и занимал эту должность до 1950 года, после чего вернулся в Тель-Авив. На крыльях победы в Шестидневной войне, он создал впечатляющую картину «Дух Божий возвращается в Иерусалим», изобразив на ней хасида со свитком Торы, переступающего, в священном экстазе, через стену Старого города.
Среди произведений Рубина немало тех, что, под рукою мастера, обрели светозарность витражей. Один из примеров тому – «Закат в Негеве» (1962-1963). К слову, сам живописец, а ему виднее, утверждал, что даже тени – это тоже свет. В 1969-1970-м году художник создал уже и самые настоящие витражи для зала приемов в новой резиденции главы государства в Иерусалиме. Эту серию составили работы «Иаков борется с ангелом», «Илия возносится на небо в огненной колеснице» и «Вступление Давида в Иерусалим». Подбор сюжетов, разумеется, был продуманным. Они отражают важнейшие моменты в библейской истории еврейского народа: Всевышний нарекает Иакова Израилем, пророк Илия — страстный проповедник монотеизма, решительно отвергающий идолопоклонство, царь Давид — создатель государства со столицей в Святом городе.
В каждом своем возрасте Реувен Рубин был открыт веяниям времени. Подтверждением служит постепенный его отход, в зрелые уже годы, от строго фигуративной живописи и переход к стилю, близкому к символизму.
В 1966-1967 годах, с большим успехом, проводились его ретроспективы — в двух крупнейших художественных музеях Израиля — в Тель-Авиве и Иерусалиме. В 1971-м в Нью-Йорке увидела свет автобиографическая книга Рубина «Моя жизнь – мое искусство», а в 1973-м живописец удостоился, за свое творчество, Государственной премии Израиля.
Из жизни Реувен Рубин ушел 13 октября 1974, в 80-летнем возрасте. Его похоронили на кладбище Трумпельдор в Тель-Авиве, где покоится прах многих личностей, известных в стране и за ее пределами.
В одном из уголков Тель-Авива, по адресу: улица Бялик, 14, где жил Реувен со своей семьей, оборудован музей. В нем представлены (хотя и далеко не в полном объеме), плоды его творчества. Следует учитывать, что значительная часть творческого наследия живописца находится в собраниях израильских и зарубежных музеев, или хранится в частных коллекциях. Дом Рубина воспроизводит атмосферу, в которой творил мастер. Кроме прочего, здесь можно получить представление и том, что герой нашего повествования был принят в высших кругах израильского общества.
Стоит лишь взглянуть, рядом с кем он сфотографирован. Это и Давид Бен-Гурион, и Голда Меир, и Залман Шазар, и Хана Орлоф, и Хана Ровина, и Артур Рубинштейн. С ним охотно контактировали политики, общественные лидеры, не говоря уже о коллегах – деятелях культуры.
«Каждая картина, которую я написал, это часть меня» — утверждал Реувен Рубин.
Частицы его сердца и его души живут в его картинах, оставленных в наследство нам с вами. Жизнь после смерти есть.
Хаим Сутин – человек, растворившийся во Вселенной | ИСРАГЕО
