«Некоторые фотомастера считают, что, снимая человеческие страдания, они решают серьёзные проблемы. Я не думаю, что в страданиях больше глубины, чем в счастье». Автор этого высказывания – известный фотограф и художник Сол Лейтер
Фрэдди ЗОРИН
Саул – так нарекли его родители, появился на свет в Питтсбурге, в штате Пенсильвания, в ортодоксальной еврейской семье. Отец его был известным талмудистом, и рассчитывал, что сын пойдет по его стопам. Святое Писание Саул начал изучать с 12 лет, а потом поступил в ешиву, с перспективой (как полагали родители) – пройдя полный курс обучения, сдать экзамены и стать раввином. Но судьба распорядилась по-иному. С детства мальчик проявил интерес к живописи и способности к рисованию, и тяга к изобразительному искусству, с годами, только усиливалась. Мать подарила отпрыску фотоаппарат, предугадав, тем самым, то направление в творческой деятельности, которое и стало главным в жизни Сола Лейтера – под этим именем он получил, в дальнейшем, общественное признание.
Но, даря фотокамеру, еврейская мама полагала, что ее сын, получив звание раввина, сможет, служа в одной из синагог, посвящать свободное время творчеству – но так, чтобы об этом никто из его общины не знал, и даже не догадывался. Совместимо ли одно с другим? Оставим вопрос этот без ответа, ибо в случае с Лейтером, искусство перетянуло разносторонне одаренного юношу на свою сторону. Вдохновляясь работами Кандинского, Пикассо, Дега, Боннара и Вюйара, Сол начал рисовать и сам, а немного позднее – уже и выставляться, хотя, только на местном уровне. От главы семейства это, до поры, до времени, скрывалось.
Но тайное стало явным, когда родителю попалась на глаза заметка, опубликованная в питтсбургской еврейской газете – о выставке работ его сына. Отец выразил недовольство, да так громко, что побудил Сола собрать чемодан и покинуть отчий дом. Это был эмоциональный порыв молодого человека, не знавшего, что ждет его впереди.
В иудейской традиции есть такое понятие: «Шлом байт» — «Мир в семье». В первую очередь, касается оно взаимоотношений между супругами, но подразумевает и полную семейную гармонию. Во имя сохранения семейного мира, Сол не готов был пожертвовать тем, в чем черпал вдохновение и уже делал заметные успехи. Хлопнув дверью, он горел желанием доказать отцу, предвзято относившемуся к художникам, считая их неудачниками с сомнительным образом жизни, что тот неправ, и что у каждого человека должна быть свобода выбора жизненного пути.
Лейтер отправился в Нью-Йорк — в поисках своего еврейского счастья. Произошло это в 1946 году. И Фортуна улыбнулась ему. В городе Большого Яблока Сол познакомился с художниками и фотографами, и в частности, — с Ричардом Пузетт-Дартом и Уильямом Юджином Смитом. Они помогли Лейтеру профессионально заняться фотографией. Существенное влияние оказали на него Луис Форер, Роберт Франк и Диана Арбус, по соседству с которой Сол поселился. Иначе говоря, он попал в ту атмосферу, где дышалось легко, где витал дух творчества, о чем можно было только мечтать. Тогда, как раз, и утверждала себя, так называемая, «нью-йоркская Школа фотографов». Ее представителей объединяла вера в то, что искусство, и особенно фотография, могут способствовать улучшению условий жизни широких слоев населения, вовлеченных в производственную и иную трудовую деятельность.
Лейтер стал выходить в город с фотокамерой, когда само понятие «уличный фотограф» еще только зарождалось – теория этого направления в фотоискусстве создавалась практикой «первопроходцев».
В 1953 году Эдвард Стейхен, считающийся пионером «модной фотографии», будучи куратором нью-йоркского Музея современного искусства, организовал там коллективную выставку фоторабот под названием «Вечно молодой незнакомец», включив в нее 25 черно-белых композиций Сола Лейтера. Они с интересом были восприняты критиками и просто зрителями – а их экспозицию эту посетило немало.
Дальше – больше. Работы Лейтера привлекли внимание фотомастера Генри Вульфа, арт-директора нескольких изданий, специализирующихся в сфере моды, и он привлек Сола к сотрудничеству с журналами «Esquire» и «Harper’s Bazaar». Хотя «фэшн-фотография» никогда не ставилась Лейтером во главу угла, он внес в ее развитие свой вклад, и, впоследствии, писал:
«Это направление заняло почетное место в истории фотоискусства. Мне лично оно давала возможность зарабатывать на жизнь — надо было платить за коммунальные услуги, покупать самое необходимое».
Так Сол отметал намеки на то, что занятия «фэшн-фотогрфией» были чем-то, не очень достойным. К тому же, выполняя задания редакций упомянутых изданий, Лейтер создавал образцы подлинного творчества, без малейшего намека на халтурность. Планку фотограф держал высоко.
В 40-х годах, когда Сол Лейтер начинал свой творческий путь, цветные фотоизображения не принимались всерьез. Считалось, что лишь черно-белые фотографии способны глубину мысли автора и подчеркнуть личное его отношение к изображаемым предметам и объектам. Лейтер явился одним из пионеров цветной съемки. Как художник, он был убежден, что необходимо и важно наполнить цветом и фотоискусство. «Мне странны утверждения, что смысл имеет только лишь чёрно-белое. Это просто нелепость. История искусства – это история цвета. Наскальные рисунки имели цвет… но в определённых кругах всегда витала идея, что цвета рассеивают зрительскую сосредоточенность и сказываются на восприятии передаваемого фотографами», — указывал Сол.
Что же касается «фэшн-фотографии», то на этом поприще, к концу 70-х годов ситуация, для Лейтера, начала складываться не лучшим образом: заказов почти уже не поступало, а уличные съемки солидного заработка не приносили. Мастер вынужден был переселиться в менее престижный район Нью-Йорка и продать значительную часть картин из своей личной коллекции. Как он сам признавался позже, причин для такого поворота было немало. Сказались свободолюбие Сола, нетерпимость к диктату. И, кроме того, он никогда не относился к своей карьере с полной серьезностью и не мечтал об известности и славе. Один из тогдашних помощников Лейтера, вспоминая об этом, рассказывал:
«У Сола остались один-два клиента. С ним стало сложно работать, а на подходе была толпа молодых «фэшн-фотографов», с большими амбициями. Лейтер не желал следовать стандартным схемам, не любил, когда его пытались ставить в некие рамки. Я помогал ему работать над случайными заказами, и даже занимался мелким ремонтом в его квартире, потому что он был абсолютно беспомощен в вещах, которые не касались искусства».
А вот – откровения самого Сола:
«Меня никогда не одолевало желание стать знаменитым. Возможно, потому, что отец мой не одобрял практически все то, чем я занимался, и я сначала желал доказать ему, что он глубоко заблуждается, но потом стал чувствовать, что стараюсь избегать громких успехов. Генри Вульф, ставший мне другом, говорил, что я обладаю талантом — равнодушно относиться к своим дарованиям. Убеждал: способности нужно реализовать. А я, вместо того, чтобы направить все усилия на карьерный рост, шел спокойно домой, не спеша, пил кофе и смотрел в окно».
Но в этих словах сожаления об упущенных возможностях нет – просто констатация фактов, описание того, что, в действительности, происходило, и почему.
К слову, об излюбленной привычке Сола Лейтера — проводить много времени у окна. Не следует думать, что он просиживал у оконной рамы попусту. Он сделал целую серию снимков из окна своей квартиры, да и, отправляясь в кафе, брал с собой камеру и ожидал момента, чтобы, наведя объектив, нажать на кнопку. Ему нравилось фотографировать через стекло. Это сейчас любому из нас доступны разные фотоэффекты: можно искусственно создать иллюзию дождя, снега, ветра и многого прочего, а тогда замутненное изображение возникало по естественной причине: капельками воды на оконном стекле. Сквозь них изображение выглядело недосказанным, фигуры теряли четкость очертаний. Добавим полное отсутствие сюжета и характерную цветовую гамму – таким был сложившийся фирменный стиль фоторабот Лейтера, и однажды увидев хотя бы несколько сделанных Солом, уже не спутаешь их ни с чьими другими.
Давид Рубингер: «Я фотографировал правду» | ИСРАГЕО
А как с рисованием? – Спросите вы. Создавать картины Лейтер тоже продолжал. Он создал несколько тысяч картин. Да и фотографии его, в сущности, очень походили на картины – цветом и даже композицией. Ему говорили об этом, и он воспринимал данное сравнение, как комплимент. Иногда даже использовал просроченную пленку, надеясь получить неожиданные оттенки цвета на фотографиях.
У Сола было, что показывать, но он не напрашивался, вопреки утверждению: «Скромность украшает. Но зачем мужчине украшения?». Поворот произошел в 1993-м – в год 70-летия Лейтера. Ховарду Гринбергу, владельцу художественной галереи в Нью-Йорке, по случаю, попались на глаза черно-белые работы Лейтера, впечатлившие Гринберга настолько, что он предложил Солу провести выставку. Еще через пять лет (а ведь мог бы и сразу) Лейтер принес и показал Ховарду большой набор цветных слайдов – отметим: их Сол, ранее, не показывал никому. Замечательные снимки лежали в коробках много десятилетий, и с них пришлось сдувать пыль. Так творчество мастера вновь оказалось в центре общественного внимания, и, по прошествии времени, получило достойную оценку – ведь лучше поздно, чем никогда.
В 2008 году Фонд Анри Картье-Брессона, признанного отца фоторепортажа и фотожурналистики, как жанра, организовал в Париже первую музейную выставку Лейтера в Европе, с сопроводительным каталогом. И эта инициатива получила, в Старом Свете, свое продолжение. Множество людей посещало экспозиции работ Сола Лейтера, выражая, в итоге, сожаление о том, что приобщиться к творчеству большого мастера у них прежде не было возможности. В 2005 году, с большим успехом, прошла большая выставка ранних работ Лейтера, а в следующем была издана книга «Сол Лейтер. Ранний цвет», и она произвела подлинный фурор. Мартин Харрисон, редактор и автор книги, писал:
«Чувствительность Лейтера… вывела его за пределы внутренней конфронтации с городской темой, связанной с такими фотографами, как Роберт Франк или Уильям Кляйн. Камера предоставила Солу альтернативный способ видения, кадрирования событий и интерпретации реальности. Он искал моменты тихой человечности в манхэттенском водовороте, создавая уникальную городскую пастораль в самых, зачастую, невероятных обстоятельствах».
Вслед за это книгой, появился двухтомник «Ранний монохром», где композициям Лейтера отведено было весьма достойное место. Режиссер Томас Лич загорелся желанием создать биографический документальный фильм о Лейтере, и произошло это после того, как в поле его зрения попало упомянутое издание — «Ранний цвет». Лич связался с Солом и встретился с ним. Но Личу целый год пришлось убеждать Лейтора в том, что о нем нужно снять киноленту. Съемки проходили в 2010 и 2011 годах, по преимуществу, в доме Сола Лейтера. Монтаж фильма осуществлялся в 2012 году. Художник и фотомастер видел картину, в процессе ее создания, но на экраны фильм этот, под названием «Без спешки:13 уроков жизни от Сола Лейтера», вышел уже после смерти героя. Из жизни он ушел в Нью-Йорке, 26 ноября 2013 года, не дожив совсем немного до своего 90-летнего юбилея.
Помимо американских городов, и упомянутого Парижа, выставки произведений Лейтера разворачивались, в разные годы, в Лондоне, Милане, Амстердаме, Антверпене, Лозанне и других городах европейского континента. Работы мастера представлены в собраниях Галереи американского искусства Аддисон, в Музее американского искусства Уитни, в Художественных музеях Милуоки, Чикаго и Балтимора, в Музеях искусств Бостона, Хьютона и Сент-Луиса, в Музее Виктории и Альберта в Лондоне, в Музее Альбертина в Вене, в государственном Музее «Zu Berlin» и других публичных коллекциях.
А в завершении – несколько, представляющих значительный интерес, высказываний Сола Лейтера:
— О Школе фотографии Нью-Йорка: «Я никогда не считал себя, да, по сути, и не был ее частью. Моя школа фотографии — мои глаза. Я восхищался необычными работами Луи Форера и некоторых других фотомастеров, но всегда искал себя».
— О смысле фотографий: «Возможно, мои работы — это поиск красоты в самых прозаичных и обыкновенных местах. Не нужно уходить в далекий мир грез, чтобы найти ее. Но я понимаю, что поиск красоты не слишком популярен в наши дни. Агония, страдания и надлом — вот что стремятся находить сейчас».
— О славе: «Я не страдаю нарциссизмом. Когда я слушаю Вивальди, или другую музыку, что люблю делать, и готовлю спагетти ранним утром и обнаруживаю, что у меня нет к ним соуса, то сознаю, что толка от славы никакого».
О фотоискусстве — вчера и сегодня: «Я не стану принижать современную фотографию. Я часто вижу вещи, которые мне нравятся, которыми я восхищаюсь. Я и сам делаю цифровые снимки. Некоторые люди моего поколения убеждены, что прошлое лучше, чем настоящее. А я не уверен, что это так. Не хочу быть одним из тех, кто утверждает, что миру пришел конец».
— О выборе места и объектов съемок: «На мастер-классах по фотографии люди часто спрашивают: куда лучше поехать, чтобы получились интересные снимки? Вот мой ответ: я часто снимаю рядом с домом. Мне кажется, самые чудесные вещи случаются в знакомых местах. В поисках необычного необязательно отправляться на край света»
— О том, чем привлекательны для фотографа городские улицы: «Это особый мир, где нет конкретных имен и точно обозначаемых мест. Остановленные там мгновения часто полны двусмысленностей. Это побуждает зрителей к созерцанию»
— О пристрастии к вертикальным фотографиям: «Не знаю, оказала ли на это влияние любовь к японским картинам-свиткам, но у меня была целая их коллекция. Мне нравится японское искусство, работы Огаты Корина, Тавараи Сотацу. Стало быть, есть тут некая логика».
— О философии: «Я не пытаюсь философствовать в своих работах, потому что я не философ. Я фотограф. И это всё».
О своих целях: «Макс Козлофф (американский фотомастер, искусствовед и художественный критик) сказал мне однажды: «На самом деле ты — не фотограф. Ты делаешь фотографии, но в каких-то собственных целях – твои цели иные, не такие, как у других». Не совсем понял, что именно он имел в виду, но мне это понравилось».
Фотограф Холливуда снимает историю Холлилэнда | ИСРАГЕО
