Австро-венгерское па-де-де израильской путешественницы
Елена ПЛЕТИНСКАЯ
Мы поехали в Будапешт за атмосферой предРождества, именуемого адвентом. Я люблю эту праздничную яркость, лишённую для меня религиозного оттенка: просто не замечаю его, зато впитываю всё остальное — огни, ярмарки, вкусную еду, суету вокруг подарков, пьянящие горячие напитки, этот тёплый шум, который раскрашивает душевный сумрак и не даёт замёрзнуть даже в самую холодную погоду.
И вдруг — на пути праздника, среди всей этой светящейся круговерти — снова она. Всегда изящная, всегда ускользающая в свой далёкий век. Да, императрица Сиси. Елизавета Баварская, супруга императора Франца-Иосифа, еще не познавшая трагедий, выпавших на её долю.
Я никак не ожидала, хотя прекрасно знала об её особом отношении к Венгрии, что вновь столкнусь с ней так близко и так глубоко погружусь в её существование. Даже гораздо глубже, чем в венских Хофбурге и Шёнбруне, а также в другом Хофбурге, расположенном в центре очаровательного Инсбрука, где мне довелось побывать полгода назад.
И случилось это в Гёдёллё. Летняя резиденция Сиси в её любимой Венгрии оказалась вовсе не скромной, но удивительно домашней — несмотря на размах дворцовых покоев. Изящество, присущее всему, что попадало под её внимательный взгляд, и фантазия, с которой она жила и которая бесконечно гнала её в дорогу, здесь будто замедляли свой бег. Замирали возле изразцовых печных плиток, в этих тихих комнатах, где ничто не подавляло ее стремление к свободе, не лишало её радости и надежды.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Само название Гёдёллё звучит ласково, будто гладит мохнатой лапкой душу. А императорский дом встречает не величием, а спокойной, почти камерной элегантностью. Длинный фасад тянется мягкой дугой, выкрашенный в тёплый охристый оттенок, который на зимнем воздухе кажется ещё светлее. Белые наличники, аккуратные фронтоны, симметрия, в которой нет холодности — только выверенная гармония. Всё это создаёт ощущение не торжественного дворцового великолепия, а просторного дома, обитатели которого любили тишину.
Читайте в тему:
«И как же это по-габсбургски», — подумала я, едва мы вступили в пределы императорских покоев. Высокие потолки — но всё же без подавляющего пафоса. Просторные залы, где свет ложится широкими полосами, отражаясь в мозаике пола. Мебель — не помпезная, а скорее просто удобная: мягкие кресла, обитые тканями в пастельных тонах, повсюду консоли, зеркала в позолоченных, но не кричащих рамах.
В покоях Сиси — спокойные тона, почти акварельные: голубые, кремовые, лавандовые. На стенах — росписи с цветами и птицами. Изразцовые печи — те самые, возле которых, кажется, и замирала её беспокойная фантазия — украшены тонким орнаментом. Домашнее тепло, которого так не хватало в венских дворцах, здесь обнимает и зовёт присесть, а то и прилечь на многочисленные диванчики.
Всё пространство будто создано для того, чтобы дать передышку её беспокойному характеру.
Мы двигались по залам, рассматривая детали изысканного интерьера. И так естественно было встретить в этих стенах милую красавицу в строгой белоснежной сорочке и пышной кружевной юбке, скрывающей под собой паркет, выложенный узорами из красного дерева. Её голову венчала корона из косы, а остальные волосы, собранные в сетку, мягко спадали по спине. Она была здесь на своём месте. Это мы, любопытные, до всего охочие туристы, выглядели в своих современных одеждах анахронизмом.
Она тихим голосом рассказывала свою историю внимавшим ей посетителям. Но для меня это было не представление и не экскурсия. Это была реинкарнация. Это снова была Она.
Ощущение, что я вошла в этот дворец как гостья, приглашённая в чужую, но удивительно близкую историю, не покидает меня и сейчас.
Мой собственный танец с этим местом начался незаметно — с тихого шага по скрипнувшему паркету, со взгляда в высокие окна, где зимний туман окутал всё парковое пространство вокруг дворца. Каждая комната словно вела за руку, показывая жизнь своих бывших хозяев. Многочисленные зеркала будто отражали мощь ушедшей империи. Приглушённый блеск позолоты напоминал: здесь жили люди, творившие историю.
Это было не путешествие, а диалог. Я — со своей суетой, с рождественской яркостью Будапешта в глазах. Дворец — со своей тишиной, с памятью о женщине, которая искала свободу так же отчаянно, как я ищу атмосферу, смыслы, дыхание городов и деревень.
В какой-то момент я поймала себя на том, что двигаюсь по залам почти как по хореографии: шаг — вдох, взгляд — пауза, поворот — встреча с очередным фрагментом её жизни. И это стало моим маленьким па-де-де с Сиси — не историческим, не музейным, а человеческим.
Когда мы вышли обратно на холодный воздух, Рождество где-то в отдалении уже зажигало огоньки на ёлках. Откуда-то потянуло ароматом гуляша и лангошей. Но внутри оставалось что-то тихое, как послевкусие музыки, которую слышишь только внутри себя.
Моё австро-венгерское па-де-де состоялось.
Не на сцене, не в зале, а там, где история и личное переживание на мгновение совпали в одном движении.
И этого мгновения оказалось достаточно, чтобы понять: она жива, пока о ней думают такие, как я.
