Фрагменты из новой книги "Владимир Высоцкий без мифов и легенд"
Открытие сезона в театре совпало с приездом в Москву театра Брехта из Германии. На банкете в честь события в старом буфете театра Высоцкий вместе с Золотухиным пел "Баньку" за столом. Тогда же он спел "Ещё не вечер". Песня была новой, текст немцам переводили.
6 сентября Высоцкий принимает участие в читке пьесы П.Вайса "О том, как господин Макинпотт от своих злосчастий избавился" и в начале октября участвует в нескольких репетициях, но из-за болезни из спектакля ушел.
10 октября он играет в юбилейном, сотом, "Галилее". Специальная афиша, поздравления, шампанское… И испорченное настроение из-за размолвки с Любимовым. Причина — отказ Высоцкого играть в "Тартюфе". Он никогда сразу не брался за новую роль — как бы прикидывал её на себя, что вызывало раздражение режиссёра.
В эти годы на квартире Любимова часто собирались друзья — писатели и поэты… Среди приглашаемых актёров чаще всего был Высоцкий: "Любимов очень сильно меня поддерживал, всегда приглашал по вечерам к себе, когда у него были близкие друзья — писатели, поэты, художники, — и хотел, чтобы я им пел, пел, пел… Разные люди бывали в Театре на Таганке, и они всерьёз отнеслись к моим стихам. Кроме Любимова их заметили члены художественного совета нашего театра. Это потрясающий народ! С одной стороны, поэты: Евтушенко, Вознесенский, Самойлов, Слуцкий, Окуджава, Белла Ахмадулина, Левитанский; писатели: Абрамов, Можаев — в общем, "новомировцы", которые начинали печататься в "Новом мире"…"
В этом году на квартире Любимова Высоцкий впервые исполнил один из своих самых знаменитых поэтических манифестов "Я не люблю":
Я не люблю, когда стреляют в спину,
Но если надо — выстрелю в упор.
* * *
Я не люблю насилье и бессилье,
И мне не жаль распятого Христа.
— Володя! — возмутился Борис Можаев из-за последней строчки этого четверостишия. — Как ты можешь сочинять такое? Неужто ты махровый атеист?
Это был один из редких случаев потакания вкусам слушателей: Высоцкий позднее заменил строку "Но если надо — выстрелю в упор" на буквально противоположное — "Я также против выстрелов в упор", а строку "И мне не жаль распятого Христа" на "Вот только жаль распятого Христа".
Правки кардинально изменили смысл если не всей песни, то этих куплетов.
Этот год особенно ярко высветил непростые, совсем не безоблачные отношения в театре — отношения между режиссёром и актёрами вообще и между Любимовым и Высоцким, в частности. Любимов прекрасно понимал, насколько Высоцкий с его известностью и талантом необходим "Таганке". Но на нарушителя "производственной дисциплины" надо было как-то влиять. Чаще всего режиссёр просто терпел, иногда предпринимая то бесполезные, то жёсткие "педагогические" шаги.
З.Богуславская: "Конечно же, Юрий Петрович гордился небывалым успехом Высоцкого с сильным привкусом бунта, но прошло время, и как же трудно становилось вписать поведение актёра в повседневный распорядок репертуарного театра, прощать бесконечные опоздания на репетиции и спектакли, забываемые монологи и время выхода на сцену, когда за пять минут до открытия занавеса в театре не знали, появится ли Высоцкий или его надо заменять. Любимов терпел, но ему уже невозможно было мириться со всем этим, труппа оповещалась об очередном решении "окончательно уволить Высоцкого". Наступала томительная пауза, потом Высоцкий возвращался. Всегда по одному сценарию. Происходило мучительное объяснение, Володя каялся, заверял Любимова, что "это никогда не повторится", что он "окончательно вылечится". Юрий Петрович верил (или делал вид, что верит). Отношения восстанавливались".
Ю.Любимов: "Зажрался. Денег у него — куры не клюют… Самые знаменитые люди почитают за честь в дом его к себе позвать, плёнку его иметь, в кино в нескольких сразу снимается, популярность себе заработал самую популярную, и всё ему плохо… С коллективом не считается, коллектив от его штучек лихорадит… Он обалдел от славы, не выдержали мозги. От чего обалдел? Подумаешь, сочинил пять хороших песен, ну и что? Солженицын ходит трезвый, спокойный: человек действительно испытывает трудности и, однако, работает. Пусть учится или что… Он а-ля Есенин, с чего он пьёт? Затопчут под забор. Пройдут мимо и забудут эти пять песен, вот и вся хитрость. Жизнь — жестокая штука. Вот я уйду, и вы поймёте, что потеряли…"
Подобные высказывания режиссёра Высоцкий не всегда считал справедливыми, но никогда словесно не высказывал свои обиды. Отрывок из интервью с Высоцким того времени: "Он наш шеф, которого я люблю и скажу о нём только хорошие слова, хотя мог бы сказать и другие, не очень хорошие. Но не хочу. Потому что с ним довольно сложно работать — очень интересно, но очень трудно…"
6 ноября Высоцкий пишет заявление на имя директора театра: "Я считаю, что сегодняшнее моё выступление на сцене в роли Хлопуши — просто издевательство над моими товарищами и над зрителем. Ничего, кроме удивления и досады, моя игра не может вызвать. Я нахожусь в совершенно нерабочем состоянии. У меня нет голоса. Я прошу принять срочные меры по вводу новых артистов на роли, которые играем я и Губенко. В противном случае наступит момент, когда мы поставим театр в очень трудное положение".
9 ноября должен был состояться вечерний "Галилей". Высоцкий позвонил днём в театр и попросил отменить спектакль, так как совершенно потерял голос. До начала спектакля надеялись, что он всё же сыграет. Приходит Высоцкий: "Спектакля не будет, нечем играть". Любимов, Дупак, вся труппа думают — чем можно заменить? Золотухин предложил "Тартюфа". Надо срочно звонить начальству — публика в буфете. "Тартюф" ещё не был принят, и премьера предполагалась позже. Дозвонились… Разрешили. Дупак выводит на сцену Высоцкого: "Дорогие наши гости… Мы должны перед вами глубоко извиниться… Все наши усилия, усилия врачей, самого артиста Высоцкого — исполнителя роли Галилея — восстановить голос ни к чему не привели. Артист Высоцкий болен, он совершенно без голоса, и спектакль "Жизнь Галилея" сегодня не пойдёт. Вместо этого мы вам покажем нашу новую работу — "Тартюф", которую ещё никто не видел".
Вспоминает А.Меньшиков, работавший в то время рабочим сцены: "Володя и другие актёры — все помогали устанавливать новые декорации. Высоцкий взял какую-то неподъёмную балку, поднял её и очень сильно расцарапал руку. Даже разорвал — кровищи было много. Не прошло и дня, как по Москве пополз слух, что Высоцкий вскрыл себе вены. Люди как будто ждали: с Высоцким что-то должно случиться…"
Очевидно, в тот вечер было действительно не сыграть. Горло болело уже давно, но не все об этом знали — он уже давно играл "через боль".
В.Смехов: "В поликлинике, где моя мама терапевт, помнят, как однажды я уговаривал его перед спектаклем показаться ларингологу. Мы ехали с концерта. Я был встревожен состоянием Володиного голоса. Ольга Сергеевна, чудесный, опытнейший горловик, велела ему открыть рот и… такого ей ни в практике, ни в страшном сне не являлось. Она кричала на него, как на мальчишку, забыв совсем, кто перед нею; она раскраснелась от гнева: "Ты с ума сошел! Какие спектакли! Срочно в больницу! Там у тебя не связки, а кровавое месиво! Режим молчания — месяц минимум! Что ты смеёшься, дикарь?! Веня, дай мне телефон его мамы — кто на этого дикаря имеет влияние?!" В тот вечер Высоцкий сыграл спектакль в полную силу, назавтра репетировал, потом — концерт, вечером спектакль, и без отдыха, без паузы…"
То, что рассказал Смехов, было раньше — в начале июля, а сегодня — 9 ноября — необходим был отдых, хотя бы маленькая пауза…
Как раз к этому времени Вениамин Смехов получил крошечную двухкомнатную квартиру в районе Крестьянской заставы, неподалёку от "Таганки". В квартире часто бывали актёры театра, и в том числе Высоцкий.
Вспоминает Алла Смехова: "Иногда днём после репетиции прибегал Высоцкий. Он подходил к дивану, выныривал из ботинок и падал лицом вниз. Никогда потом не видела, чтобы кто-то ставил обувь носками к дивану. Володя проваливался в сон минут на двадцать, потом вскакивал и мчался по своим делам".
Когда Высоцкого упрекали, что он подвёл, сорвал съёмку, репетицию или спектакль, он переживал, извинялся. Но, очевидно, душевный надлом, постоянный переход из огня в воду, одиночество, которое тщательно скрывал, нежелание даже близких понять его, какой-то постоянный разлад желаемого с действительным, наконец, целенаправленная и многолетняя травля толкали его в пропасть, в бездну. Очнувшись, он находил силы выкарабкаться, встать на ноги… и продолжать.
Марина в Париже, а рядом никого…
Из дневника В.Золотухина: "Мы все виноваты в чём-то, почему нас нет рядом, когда ему плохо, кто ему нужен, кто может зализать душу его, что творится в ней -никто не знает. Господи!!! Помоги ему и нам всем!!! Я за него тебя прошу, не дай погибнуть ему, не навлекай беды на всех нас!!!"
И, правда, Господь — вона где! А ты, "друг", рядом, помог бы! Ан, нет…
"Я избегаю его. Мне неловко встречаться с ним, я начинаю волноваться чего-то, суетиться, я не знаю, как вести себя с ним, что сказать ему, и стараюсь, перекинувшись общими словами, расстаться поскорее и чувствую себя гадко, предательски по отношению к нему, а что делать — не знаю".
Абсолютно противоположное понимание дружбы у Высоцкого: "…Дружба — это не значит каждый день друг другу звонить, здороваться и занимать рубли на похмелку. Нет, это просто желание узнавать друг о друге, что-то слышать. И довольствоваться хотя бы тем, что вот мой друг здоров — и бог с ним, и пускай он ещё здравствует".
Ю.Любимов вынужден сделать замены и в "Пугачёве" ставит вместо Высоцкого молодого актёра Валерия Черняева. Вспоминает сам В.Черняев: "Будучи артистом молодым и амбициозным, я решил: вот он, перст судьбы! Вышел Хлопуша номер 2 и заорал со сцены: "Пр-роведите меня к нему, я хочу видеть этого человека!" А в зале зрители программками шуршат и друг у друга спрашивают: "А что, не Высоцкий разве?" Некоторые встали и ушли, им было всё равно, как ты играешь, все ждали своего любимца".
О ситуации в театре стало известно в Управлении культуры исполкома Моссовета. По Московскому театру драмы и комедии на Таганке издан приказ номер 183: "Артист Высоцкий В.С., начиная с 17 октября с.г., систематически нарушал трудовую дисциплину: не являлся на спектакли, приходил в театр в нерабочем и нетрезвом состоянии, что вынуждало руководство театра к срочным заменам его в спектаклях, к заменам спектакля "Жизнь Галилея", где В.С.Высоцкий является единственным в театре исполнителем заглавной роли и, кажется, должен был бы чувствовать особую ответственность в эти дни не только перед руководством театра, но и перед зрителем.
Всё вышеприведенное, грубейшие нарушения трудовой дисциплины и систематическое пьянство В.С.Высоцкого вынудили дирекцию театра освободить артиста Высоцкого В.С. от работы в театре по статье 47 КзоТ пункт "Г" со 2 декабря с.г.".
3 декабря Высоцкого уложили в больницу. Диагноз — алкогольная интоксикация. Врачи констатировали общее расстройство психики, перебои в работе сердца… Обещали ни под каким предлогом не выпускать его из больницы два месяца. Разве с его характером это было возможно? Кроме того, Высоцкого уже ждали на съёмках фильма "Опасные гастроли".
8 декабря в больнице его навещает Любимов:
— Тебе надо вшить ампулу, — уговаривает он Высоцкого. — Врачи говорят, что если ты и дальше будешь вести себя подобным образом, то года через три наступит конец.
"Ампулы" будут потом. Но в тот момент Высоцкий ответил:
— Я не больной и ампулу вшивать не буду!
Он стремился доказать всем и, прежде всего, самому себе, что может собственными силами выбраться из запоя, когда сам того пожелает. Он хотел преодолеть болезнь волевым усилием, наперекор диагнозу и судьбе.
10 декабря Высоцкий обратился в партком, местный комитет и к художественному совету театра с покаянным письмом, которое закончил словами: "Разберитесь внимательно в этом письме. Время от времени каждый человек должен подводить итоги. Я подвёл их и на этот раз увидел позади очень много чёрной краски. Теперь нужно высветлять. Я чувствую, я знаю, что у меня есть силы для этого".
13 декабря это письмо зачитали на общем собрании театра и Высоцкого в очередной раз восстановили в правах артиста Театра на Таганке. Правда как бы с испытательным сроком с 15 декабря до конца сезона — на договор с урезанной до 100 рублей зарплатой. Очевидно, возобладал здравый разум, и коллеги прониклись его состоянием. Ю.Любимов: "Высоцкий — несчастный человек, любящий, при всех отклонениях, театр и желающий в нём работать".
Так закончился этот очень сложный, с преобладанием чёрных полос год.
Читайте все фрагменты из книги Виктора БАКИНА "Владимир Высоцкий без мифов и легенд"
