Нетаниец, который во время Второй мировой войны был причастен к военным секретам высокого уровня
Владислав КАЦ
С Романом Ильичом Мусащиковым я познакомился лет пятнадцать тому назад в местном отделении Союза ветеранов войны города Нетании. Сказать, что когда-то Мусащиков служил в войсках связи – значит ничего не сказать. Формально он считался офицером-связистом. Однако специалистов, подобных ему, в годы войны насчитывалось немногим более тысячи человек. Это капля в море, если учесть не одну сотню тысяч военнослужащих войск связи. Даже через десятки лет после Победы средства массовой информации РФ, включая интернет, старательно обходят стороной темы, имеющие отношение к спецсвязи и людям, обслуживавшим её в лихие сороковые.
Глядя на Романа Мусащикова, сухощавого, слегка сутулого человека, с грузинской шапочкой-сванкой на затылке, как-то не верилось, что он был причастен к военным секретам высокого уровня. В отличие от других ветеранов, Мусащиков о своей военной службе не распространялся. На войне он не ходил в атаки, не мёрз в окопах, не штурмовал вражеские укрепления. На посиделках с ветеранами Роман предпочитал играть в шахматы, а на вопрос, где воевал, обычно перечислял наименования фронтов, которые отмечены в его послужном списке.
Рассказать о себе Мусащиков согласился, прочитав один из моих очерков в газете «Ветеран».
Родился Роман в Батуми. В тридцатые годы главу семьи Илью Иосифовича Мусащикова перевели работать в Тбилиси. С той поры вся семья, включая отца, мать, их сыновей Марка и Романа, прописалась в столице Грузинской ССР.
На военную службу Рому Мусащикова, студента второго курса Тбилисского индустриального института, забрили 23 октября 1940 года. Служил он пулемётчиком в 434 стрелковом полку под Винницей. 22 июня полк находился в районе боевых действий, но Мусащикову если и довелось участвовать в тех первых боях, то не более двух суток. По распоряжению командования он убыл на учёбу в Киевское военное училище связи. Училище вскоре эвакуировали далеко на восток, в сибирский город Красноярск. Обучение продолжалось менее года, после чего новоиспечённый воентехник 2-го ранга Р.И.Мусащиков три месяца находился в Москве, на спецкурсах при Научно-испытательном институте связи Красной Армии имени К.Е.Ворошилова. Специализация предусматривала освоение шифровальной техники. В силу перечисленных обстоятельств Роман задержался в тылу до осени сорок второго года.
Получив долгожданное назначение в действующую армию, он вскоре явился в штаб Закавказского фронта. Качество телеграфной связи Москвы со штабом Закавказского фронта оставляло желать лучшего. Прямая телефонная связь на этом направлении отсутствовала. Чтобы обеспечить устойчивую связь Генерального штаба с войсками Государственный комитет обороны осенью 1942 года принял решение срочно построить постоянную линию вдоль южного побережья Каспийского моря, общей протяженностью 1315 километров. По свидетельству маршала войск связи И.Т.Пересыпкина, Америка поставляла Советскому Союзу ежегодно, в среднем, один миллион километров полевого кабеля, большое количество зарядных агрегатов и буквально сотни тысяч телефонных аппаратов.
Военные строители и связисты выполнили задание в фантастически короткий срок – менее чем за месяц. Новая магистраль обеспечивала устойчивую телефонную и телеграфную связь Москвы с войсками, действовавшими на Северном Кавказе и в Иране.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Связь командования фронта со ставкой Верховного Командования обеспечивал 119-й отдельный полк связи. К полковым технарям присоединился и Роман Мусащиков. Ему поручили обслуживать технику специальной связи, включая телеграф, шифровальные и кодировочные машины.
Из переписки с родителями Роман узнал о дальнейшей судьбе брата. Пройдя ускоренный курс военного обучения Марк Мусащиков попал служить в 255-й зенитный артиллерийский полк и успел отличиться в одном из боёв на Закавказском фронте. Награждён медалью «За Отвагу».
Встретиться на фронте братьям не удалось. О Романе Мусащикове не забыли в НИИ Связи. По их ходатайству Мусащикова отозвали в столицу и без проволочек зачислили в штат 3-го отдела НИИ. Для обеспечения бесперебойной связи Москвы с штабами фронтов требовались специалисты, техника, линии связи.
В начале сороковых годов основным средством военной связи был телеграф. В условиях частых перемещений войск громоздкие и сложные в эксплуатации аппараты Бодо доставляли немало хлопот и трудностей.
Отдел НИИ, в который попал Мусащиков, работал над усовершенствование приборов для автоматического шифрования.
Шифровальную аппаратуру для аппарата Бодо воентехник Мусащиков освоил не хуже, чем скрипач-виртуоз владеет своим музыкальным инструментом.
С той поры, и до последних дней войны, основным оружием воентехника Мусащикова были паяльник, тестер и набор отвёрток. Вызов мог поступить в любое время суток, если где-то на узлах связи возникали неполадки с шифровальными приборами.
— Как только поступал такой сигнал, — поведал мне Роман Ильич, — меня вызывал к себе начальник отдела подполковник Дудкин.
— Рома! — говорил он, — собирайся по-быстрому! Машина у подъезда.
Схватив сумку с инструментами, я нёсся к подъезду. По хорошо знакомому кратчайшему маршруту водитель «эмки» доставлял меня на Арбат. Там находился штаб Сухопутных войск связи. В помещение штаба я не заходил, на это не было времени. Начальник секретного отдела полковник Старобинец Григорий Самойлович обычно ожидал меня у подъезда, с документами в руках.
Стандартный набор бумаг состоял из трёх запечатанных пакетов. В них находились: обращение к руководителям местных органов советской власти об оказании предъявителю сего необходимой помощи, подписанное наркомом Внутренних дел Берия; командировочное удостоверение за подписью начальника Главного управления войск Связи Ивана Терентьевича Пересыпкина; в третьем пакете – техническая документация с грифом «Секретно».
Я снова нырял в кабину «эмки». Дальнейший путь следования – аэродром в Быково. К месту назначения чаще всего летал на транспортном американском самолёте Си-7, на нашем Ли-2, а на Дальний Восток я однажды летел на борту «Бостона». По прибытии в штаб фронта, немедленно приступал к работе.
Налаживать аппаратуру приходилось на узлах связи разных фронтов, а также у авиаторов. Несколько раз устранял дефекты на узле связи Генерального штаба. Туда выписывали специальный пропуск, после чего в сопровождении офицера шли по подземным переходам. Генштаб, как я помню, находился на Мясницкой, а службы обеспечения размещались под землёй, на станциях метро Кировская и Белорусская.
Как-то ночью свободным от дежурства офицерам крутили под землёй кино. В тот раз мне довелось вместе с ними посмотреть фильм Чарли Чаплина «Диктатор».
Пройдёт немало лет, когда Мусащиков возьмёт почитать в библиотеке изданный в Москве «Дневник начальника генерального штаба сухопутных войск фашистской Германии Ф.Гальдера». 18 июля 1941 года, на 27-й день войны Гальдер сделал следующую запись:
«Значение Москвы как центрального узла русской системы связи. Если этот узел будет парализован, вся русская сеть связи окажется нарушенной».
В Москве это прекрасно понимали. Не случайно ответственность за организацию связи Ставки Верховного Главнокомандования с фронтами и армиями возлагалась на специальный отдел правительственной связи НКВД СССР. Выходить для обследования линии правительственной связи техникам приходилось в сопровождении двух офицеров НКВД.
Но вернёмся к воспоминаниям Романа Мусащикова.
— За время службы в НИИ, кроме Закавказского фронта, я выполнял задания на 2-м Белорусском, на всех трёх Прибалтийских фронтах и на Дальневосточном фронте.
Во время поездок на фронты не обходилось без казусов. Так однажды, выполнив очередное задание, я поехал на железнодорожную станцию, чтобы затем поездом добраться до Москвы. Часом раньше мы сердечно распрощались с фронтовыми коллегами. В качестве сувениров они попросили подарить им звёздочки с моих погон и офицерскую фуражку. Дело в том, что на передовой офицерам пока ещё не выдали погоны. Они были введены 6 января 1943 года. Поэтому на передовой мои знаки различия были в диковинку. Ну а вместо фуражки они мне дали полинявшую пилотку.
Легковым автотранспортом связисты не располагали, так что я отправился в путь на полуторке. Проехав с полсотни километров, увидел «голосующих» женщин. Ну как не подбросить людей до станции? Я перебрался в кузов, освободив место в кабине для пожилой женщины. Двинулись дальше. Вдруг машину останавливает патруль. Приказывают мне спуститься на землю. Видимо, мои погоны без звёздочек вызвали подозрение. Плюс ко всему, находившиеся в сумке инструменты, видимо, навели старшего на мысль, что перед ним немецкий шпион. Его подозрение усугубил мой револьвер. Когда я его получал, никто не предполагал, что придётся когда-нибудь демонстрировать табельное оружие. То был револьвер-наган времён Первой мировой войны, чуть ли не испанского производства. В нём барабан автоматически не переводился после выстрела. В общем, меня разоружили, после чего доставили в комендатуру. Ситуация казалась безвыходной так как я не имел права никому говорить с какой целью оказался в данном районе. Вскрывать пакеты комендант отказался, сказав, что этим займётся СМЕРШ.
Больших трудов стоило упросить коменданта позвонить в штаб. После чего инцидент был исчерпан, но на поезд я опоздал.
Скупые сведения о своём брате Роман получал из переписки с родителями. Всю войну Марк Мусащиков находился в составе одной и той же части. Начав службу командиром взвода, в сорок четвёртом году он командовал батареей зенитной артиллерии.
Извещение о гибели своего старшего сына Илья Иосифович Мусащиков получил в феврале 1945 года. Марк погиб 1 января на территории Чехословакии. Его письма с фронта и несколько фотоснимков разных лет бережно хранили родители, а после их смерти – Роман и его дочери.
Почувствовать себя гражданским человеком Роману довелось далеко не разу после войны. Пришлось послужить ещё один год, ожидая приказа.
«Техник-телеграфный старший 3-го отдела старший лейтенант Мусащиков Роман Ильич» был уволен в запас из кадров Красной Армии 15 августа 1946 года.
Он приехал в Тбилиси, женился на самой красивой девушке по имени Майя, и поступил учиться на второй курс Политехнического института. Чтобы кормить семью ночами подрабатывал электромонтёром на Трикотажной фабрике.
Получив диплом, Роман Мусащиков был распределён в город Рустави на гигант тяжёлой промышленности — Закавказский металлургический завод. Там он проработал до ухода на пенсию. Начинал дежурным инженером, был заместителем начальника электроцеха, руководил лабораторией, несколько лет являлся главным инженером проекта.
Шли годы. Мусащиковы всей семьёй приехали на постоянное жительство в Израиль. Всё шло нормально, единственное недоразумение неожиданно возникло при оформлении льгот, установленных для ветеранов Второй мировой войны. На руках у Романа не имелось документов.
Как известно, безвыходных ситуаций не бывает. В этом Мусащиков не раз убеждался. На сей раз решить проблему взялась его обаятельная супруга. Майя Мусащикова отправилась в город Рустави, где её супруг долгое время состоял на воинском учёте, а затем был снят с него по возрасту. Его личное дело с трудом обнаружили в военкомате. Оно годами пылилось на полке, в связке с другими бумагами. Папку из связки извлекли, но тут вдруг выяснилось, что захворала машинистка военкомата, из-за чего напечатать копии документов и нужную справку не было возможности. Ждать когда машинистка выздоровеет, было некогда. Майя не стала убеждать сотрудников военкомата в бессмысленности дальнейшего хранения личного дела Мусащикова, давно живущего в Израиле. Она применила беспроигрышный способ, издавна принятый на Кавказе. Банкнота, на лицевой стороне которой помещён портрет одного из президентов США, мгновенно ликвидировала все проблемы. Любезный офицер вручил Майе пожелтевшую папку с надписью «0465 Личное дело ст. тех. л-та Мусащикова Романа Ильича».
Признаюсь, я с благоговением держал в руках «Личное дело» человека, призванного в армию 23 октября 1940 года. То есть, ровно за сутки до того дня, когда мне ещё только предстояло появиться на свет и издать первый звук.
Наличие в Израиле папки с личным делом офицера Красной Армии – явление уникальное. Не менее уникальна сама жизнь Романа Мусащикова, воина и труженика.
Автор выражает благодарность дочерям Романа Мусащикова Марине и Ирине, его внучке Софе Семёновой, за оказанную помощь и предоставленные документы из семейного архива. Особая признательность за поддержку в поисковой работе Асе Малинской из Ашдода, Татьяне Копейко из Нью-Йорка и Галине Мошкович из Иерусалима. Низкий вам поклон.
Спасибо автору. Отличная публикация.