Стоматологический ужастик с молодым доктором и израильской акселераткой в главных ролях
Вадим КАПЕЛЯН
История, которую я хочу рассказать, произошла примерно в 97-м году.
Я к тому времени работал в довольно крупной клинике больничной кассы в одном северном городе.
Учитывая стигму о "русских" докторах, которые все поголовно купили или, по крайней мере, подделали свои дипломы, тот факт, что я был вторым "русским" в системе кассы по всему северу, доверия ко мне не прибавлял.
Единственным, что хоть как-то оправдывало моё существование в глазах начальства, коллег и особенно пациентов, было гипертрофированное чувство ответственности — в масштабах уже скорее диагноза. Всё остальное, идущее в комплекте, вызывало тревогу: относительная молодость (подозрительно подвижный), склонность к юмору, а иногда даже к сатире (в медицинских кругах почти крамола), болезненный педантизм и требовательность к окружающим, которые почему-то хотели работать «по понятиям», а не по протоколу.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Немного легче обстояли дела с женской частью коллектива и пациентками – я, видимо, нравился им на чисто физиологическом уровне.
Либо их привлекал тот факт, что в те времена я был жгучим брюнетом с серо-голубыми глазами и вечно сияющей улыбкой, либо, скорее всего, срабатывал материнский инстинкт, учитывая мои скромные габариты.
Поэтому львиная доля моих пациенток настойчиво записывалась именно к «тому самому русскому, голубоглазому хамуду». Звания «доктор» с указанием имени я обычно удостаивался не сразу — чаще на втором, а то и третьем визите, когда выяснялось, что хамуд не только улыбается, но и лечит.
Как-то раз одна из моих пациенток, полностью доверявшая мне, уговорила принять ее дочку, подростка лет шестнадцати. Описывая состояние ее зубов, мать использовала всего одно слово, но произнесла его так, словно это попугай капитана Флинта прокричал знаменитое "Пиастррры":
— Катастрофффа!
На следующий день в дверь вошла здоровенная деваха, которая ну никак не тянула на свой паспортный возраст. Все прелести акселерации и бунта гормонов были налицо. И на лице.
Начала она наше знакомство с полного панибратства, радостно пробасив что-то типа: "Ути-пути, а кто это у нас тут такой?", потрепав меня по щеке и почти по-матерински попытавшись прижать меня к обширной груди. При этом, возвышаясь надо мной, подобно башне, она снисходительно обозревала окрестности, словно собиралась метить территорию.
На выручку мне пришла мать девушки, включив себя на все, доступные ей децибелы:
— Ли-лях!!! — рявкнула она с такой строгостью, что вздрогнули все: я, ассистентка, и, кажется, даже автоклав.
Девицу водрузили на кресло, и я приступил к осмотру.
Состояние всех ее передних верхних зубов было катастрофично-удручающим. Рентген это только подтвердил — на снимке было всё: и кариес, и безысходность.
Я принялся объяснять женщинам, что происходит и что необходимо сделать, но, как выяснилось, слушала меня только мать.
Лилах, прикрыв глаза и придвинувшись чуть ближе, прошептала с интимной хрипотцой:
— Доктор… а ты женат?
Я судорожно кивнул: еще ни разу в жизни подросток гигантских размеров не пытался меня охмурить…
— Ли-ляхх!!! – снова подключилась спасительница–мать.
Моя арабская ассистентка, бледнея, испуганно прошептала ей:
— Вы только никуда не уходите…
И уже почти умоляюще добавила:
— Пожалуйста…
Мать, к счастью, не ушла — и в течение процедуры ещё несколько раз спасительно включала свою сирену.
— Док, а тебе, как и всем русским, нравятся блондинки? – ревниво осведомилась брюнетка Лилах. Вопль матери сбил её с флирта… но лишь на пару минут.
— Я хочу глаза такого голубого цвета как у тебя! — с придыханием сообщила кареглазая девица, плотоядно вглядываясь в мое лицо.
Тут я, наконец, догадался, что пора принимать экстренные меры, и урезонил пациентку грозным стоматологическим аргументом:
— Если ты не перестанешь болтать, я тебя пораню.
И мстительно добавил:
— Хамуда!
После этого наступили полтора часа относительного мира и спокойствия — насколько вообще возможно спокойствие в стоматологическом кабинете. Звучали только привычные, всеми нелюбимые звуки — вой турбин, шум сакшена и звяканье инструментов.
В конце концов, мы закончили — блестяще. Восстановили всё: и функцию, и улыбку.
Мать и дочь, сияя, в унисон воскликнули:
— Вау!!!
В этот момент я почти простил им все: и килограммы испорченных нервов, и литры пота, пролитые на этом импровизированном поле боя.
— Очень важно запомнить, — напутствовал я, глядя на них с максимально серьёзным видом, — этот материал очень красивый, но и очень капризный. Ближайшие 24 часа — никаких напитков и продуктов с красителями!
Женщины радостно закивали, а Лилах, прощаясь, многообещающе подмигнув, сообщила:
— Я еще вернусь!
Выглядела она в этот момент как Терминатор из первого фильма, но с белоснежной улыбкой.
Я тогда ещё не знал, что свою угрозу Лилах выполнит… уже на следующий день.
Следующее рабочее утро началось с криков, сотрясших секретариат клиники:
— Где этот сукин сын, получивший свой диплом в нагрузку к килограмму помидоров на рынке?!? Посмотрите, что он сделал с моей девочкой!!!
Мы с ассистенткой испуганно переглянулись, безошибочно узнав знакомые децибелы.
Дверь в мой кабинет распахнулась — и на пороге возникло… нечто пугающе-фееричное.
Моя ассистентка пискнула:
— Шайтан! — и мелко затряслась.
Я же, нервно хихикнув, машинально воскликнул:
— Хэйзарит!
Лилах действительно было не узнать.
Разительные перемены за один день! Волосы были выкрашены в пергидрольный блонд, на смуглом лице неестественно блестели лазурного оттенка контактные линзы и, в довершение ко всему, при улыбке обнажались зубы ядовито-зеленого окраса.
Сказать, что мы были в шоке – ничего не сказать.
Опущу все вопли и проклятия женщин – их было много и не одно из них не повторилось дважды, было видно, что они пришли хорошо подготовленными.
Меня же интересовал лишь один вопрос: КАК?
Как за сутки белоснежные зубки Барби могли превратиться в флуоресцентный зелёный оскал Гингемы?
И вот, в присутствии всего коллектива, сбежавшегося на шум, я начал расследование.
— Лилах, — начал я нежно и вкрадчиво, — мотек, а что ты вчера кушала? Или пила?
— Ничего такого, все обычное! Это ты виноват, привез материалы из своей Русии и калечишь теперь честных израильтян! – завопила она.
— А все-таки, куда вы отправились, выйдя из клиники? – продолжал я гнуть свою линию.
— В каньон, на шопинг! – зло ответила она.
— А что ты там кушала? – продолжал настаивать я, зная наверняка об излюбленном досуге моих соотечественников.
— Ничего такого, только замороженный лед, "Арктик"! – по-прежнему сердито парировала она.
— И какого цвета был "Арктик"? – зловеще осведомился я.
В этот момент мы стали свидетелями явления, получившего название "глаза на лоб" в парном исполнении матери и дочки.
— ЗЕЛЕНОГО! – изумленно прошипела она, — я съела… три штуки!
Мы с ассистенткой переглянулись. Я вздохнул. Потом ещё раз. И глубоко, во всю грудь. Моя казнь не состоялась.
— Мотек, — сказал я, глядя Лилах прямо в её лазурные линзы, — ты покрасила свои зубы в зелёный цвет арктическим льдом. Добровольно. Трижды.
Лилах попыталась возразить, но мать уже подхватила инициативу.
— Что я говорила?! Я же говорила! Эта твоя жвачка, эти леденцы, этот весь твой… фастфуд!
— Мам, ну он же не предупредил!
— Не предупредил?! Вчера чётко было сказано: никаких красителей!
Мать поволокла свою дочку к выходу, но последнее слово все равно осталось за Лилах.
Она обернулась, бросив на прощание взгляд, в котором читались одновременно обида, восхищение и… лёгкая грусть.
— Всё равно ты самый красивый доктор из всех, кто меня калечил…
Дверь закрылась.
И в кабинете, наконец, воцарилась тишина.
Я сел в кресло, снова перевел дыхание и обратился ко всем присутствовавшим:
— Никогда, слышите, никогда не назначайте мне подростков! Особенно если они женщины!
