Прощай Долли Партон, подружка мечты моей
Леся ОРЛОВА
Я по-настоящему расстроилась, узнав, что Долли Партон умерла. Да, ей 80 лет, да, она прожила очень большую и яркую жизнь, но – это правда очень горькая новость для меня. Потому что, видите ли, я много-много лет мечтала с ней дружить. Это была такая моя далекая подруга, даже в таком контексте правильнее будет сказать – подружка, не подозревающая, правда, о моем существовании.
Я, со своей стороны, о ее существовании узнала довольно давно, совсем в юности, – и совершенно ею не интересовалась. Это был такой специфический корпусик знанийчек моих, неизвестно зачем механически-неизбирательно почерпнутых из разной масс-литературки, преимущественно американской. Какие-то имена и названия, какие-то актрисы, актеры, музыканты, светские персонажи, статус которых не был мне понятен, но которые зачем-то закреплялись в моей (тогда еще весьма цепкой) памяти. Вот, соответственно, в каких-то романах упоминался, допустим, иронически парик в стиле Долли Партон, я понятия не имела, кто это, но было ясно, что это нечто анекдотически-огромное, вульгарно-чрезмерное и смешно-старомодное. Или, например, когда все ринулись писать об овечке Долли, мелькало, что ту так назвали в честь этой – то есть тоже анекдот такой. Потом какие-то еще просачивались мало мне интересные подробности – то оттуда, то отсюда.
Что она – легендарная кантри-певица, а я не то чтобы сильно увлекалась этим жанром, за очень незначительными исключениями. Что она — символ "своей в доску простой американской женщины, весьма привлекательной (в этом контексте уместно даже ненавистное мне словечко "манкая") для простого американского рэднэка", некая, как мне представлялось, смесь Пугачевой с Овсиенко/Апиной, с поправкой на место и время. Что она – кумир дальнобоев и дорожных рабочих на протяжении десятилетий, из тех, чьи постеры те вешают в кабинах своих длинномеров-фур и бытовках.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Потом однажды мне попался старый фильм с ее участием, рубежа 70-80-х, она там была такая грудастая пухлая низенькая “аппетитная женщинка” с действительно выдающимся платиновым начесом-паричищем и тоненьким-леденцовеньким “девочкиным” голосочком, со всеми этими оборотиками типа “сладенький”, я ужаснулась и даже не досмотрела. Потом из каждого утюга стала орать заунывная песня-присяга из “Телохранителя”, которая мне никогда не нравилась, а в ту пору сверхпопулярности просто-таки бесила. И, быстро узнав, что ее автор и бессменная до того исполнительница (правда, в другом ключе, но слушать, что там за другой ключ, мне тогда совсем не хотелось) – опять-таки, Долли Партон, я только плечами пожала. Будем откровенны, текст там – чистая Таня Буланова, а я так устроена, что песни в отрыве от слов не воспринимаю.
А потом, примерно четверть века назад, я посмотрела “Стальные магнолии”.
Ну и все.
Я в нее влюбилась. И страшно захотела с ней дружить.
“Стальные магнолии” — фильм, который я люблю сильно, а смотрю очень редко. Потому что рыдаю в конце взахлеб. Минимум один раз. Прямо эксперимент ставила над собой как-то – как бы со стороны себя наблюдая. Смогу удержаться или нет. Потому что в принципе я категорически не слезлива, плачу по жизни крайне, “исчезающе” редко. И вот хоть ты тресни, что с собой ни делай, в определенный момент в этом фильме я буквально утопаю в слезах (хотела бы я увидеть человека, которому удалось не).
При этом пересматривать “Стальные магнолии” мне очень хочется почаще, потому что этот фильм – оплот уюта и душеспасительно/духоподъемного утешительного отдохновения для меня. Мир американского юга конца 80-х, чудесная компания подруг, проживающих вместе радости и печали, традиции, праздники, живые яркие типажи, смесь ювелирно-пропорционально отмеренного юмора и серьеза, манящие детали быта и поведения — чрезвычайно обаятельное, в общем, кино. Плюс звездный состав. Сами эти “стальные магнолии” — женщины, с виду нежные и хрупкие, а на деле очень сильные, наследующие в этом самым знаменитым литературным южанкам – маме и лучшей подруге Скарлетт, — Салли Филд, Олимпия Дукакис (обожаю во всех фильмах), Ширли Маклейн, Долли Партон, юная Джулия Робертс и молоденькая Дерил Ханна. Плюс некислый мужской каст у них на подтанцовке – в ролях мужей и детей.
Долли Партон там играет совершенно восхитительно. Мне так кажется, что даже не играет, а живет, просто под другим именем. Что она там себя играет, что она вот ровно такая в жизни и есть. Просто в той реальности она – местная косметичка и парикмахерша, работает на дому, стрижет, депилирует, красит, делает, в общем, всех красивыми на кухоньке своего особнячка. У нее есть сын, дурацкий нелепый юнец. И есть муж, сумрачный, красивый, молчаливо-отстраненно-равнодушный. А она такая теплая, мягкая, ироничная, сдержанная и деликатная. Щедрая, гостеприимная, воспитанная и всегда поразительно уместная – все говорит и делает как-то правильно и обаятельно, на все реагирует именно так как надо. Очень мужа любит. А он ее, кажется, нет. И она это, похоже, давно понимает и грустно с этим мирится. Ведет хозяйство. Готовит. Участвует в жизни городка и маленькой компании близких друзей. Устало присаживается рядом с мужем, чинящим машину, прихватив по банке пива для себя и для него. Красиво и щегольски одевается. Очень интенсивно красится. Тщательно начесывает и укладывает эту свою блондинистую гриву – уже не без самоиронии, потому что это даже на момент съемок напрочь вышло из моды, но она верна себе (и останется, кстати, верной этому стилю до конца жизни).
Но потом там будет поворот. Очень важный. В очень трудный момент, когда умрет дорогая всем молодая женщина. И это “пробьет” сумрачного отстраненного немногословного мужа – и он скажет Долли, уж как сумеет, что она для него важнее всего в мире. Это очень хороший момент для прощания с Долли Партон, наверное.
Но при первом просмотре “Стальных магнолий” я с ней, собственно, впервые толком познакомилась. У нее оказалось тонкое такое, грустноватое лицо, ироничная (больше, наверное, даже самоироничная) улыбка, мягкая умная мимика, надтреснутый голос много повидавшей, уставшей, но выбравшей беззлобное мудрое принятие женщины. Совершенно не мой типаж чисто внешне и стилистически – женщины такого типа обычно мне не очень приятны и очень чужды. Я видела таких учительниц, завучей, чиновниц и директрис универсамов, жен взлетевших (во всех смыслах) бизнесменов 90-х, политических дам-депутатш, владелиц салонов красоты, завотделениями больниц, попроще и посложнее, повыше и пониже статусом, их реально много было (и есть, с поправкой на модные тренды). И меня, мягко говоря, к ним никогда не тянуло.
А к ней потянуло – не передать как. Может, потому что в ней есть поразительная самоирония и явное знание себя. Не-поучение. Естественная доброжелательность — а то и добросердечность. И успешность – и понимание природы этой успешности. И спокойствие, какое дает только очень большой жизненный опыт. И некая сложность за кукольной внешностью – в какой-то момент она просто перестала ее скрывать и корчить из себя глупышку своего сладкого папика. И ум. Вот хоть ты тресни – у нее умное лицо, умные глаза и умная усмешка. В чем-то она, может быть, счастливая версия Мерилин, подумалось вдруг.
Потом оказалось, что у нее как-то нет ненавистников. Над ней много посмеивались, ее много пародировали – но она первая хохотала вместе со всеми. Писала песни, выпускала альбомы. Чрезвычайно остроумно высказывалась периодически. Была достаточно откровенна в интервью. Старалась оставаться молодой и красивой – небезуспешно (и не скрывала, что шла и еще пойдет очень на многое, крайне дорогое и довольно мучительное, ради этой молодости и красоты; в этом смысле ее давняя вызывающе утрированная неестественность даже на руку сыграла, не надо было придуриваться и делать вид, что просто отдохнула и крем хороший). Оставалась доброй – или в совершенстве овладела навыком казаться таковой. Славилась благотворительностью. Почитать и посмотреть о ней – пол-интернета, слава богу. И там есть чем восхититься и есть чему поучиться.
Но для меня она так и осталась самой клевой из “Стальных магнолий”. Однажды в Москве я купила книжку, заказала на маркетплейсе. Книжку “про красоту”. Я такие собирала – их в Москве так и осталось изрядное количество, на хорошую такую длинную полку наберется, налетай подешевело. Купила по аннотации и поначалу пожалела: оказалось, книжку написала довольно давно какая-то провинциальная американская тетенька, именно что “косметичка”. Она там о себе рассказывала в том числе, “мой путь к успеху”, типа. Как начинала с работы на дому, а потом открыла свой маленький салончик в каком-то их Тьмутараканске. Ну и советы и рецепты соответствующие, местами просто жуткие, типа пилинга для лица лимоном и клубникой, такое. Поживиться, короче, чем-то полезным там было нереально. А я читала прямо-таки с умилением. Потому что у меня мгновенно возникла устойчивая ассоциация с Долли в “Стальных магнолиях”. Как будто это она в итоге написала ту книжку, там даже манера речи была ее. Как будто ночами, в газовой косынке поверх бигуди и в халатике, вычистив-вымыв свою кухоньку-салончик, всех домашних накормив и отправив спать, она перед сном от руки старательно писала в большой тетрадке за кухонным столом в приглушенном свете…
Я хотела дружить с ней так, как с ней дружили все они в том фильме. Именно ее плавное обаяние, надтреснутость разбитой, но осознанно-тщательно склеенной наивности поверх горького знания жизни, простая честность, доверительная откровенность, юмор и грустноватая улыбка так к ней привлекали.
И смелость ее, которую я оценила очень высоко, однажды узнав и с первого прослушивания полюбив ее песню “Джолин”. Это очень крутая песня – не чета той, которая про “энд ааааааа-иа-иа-иааааай вилл олвейз лав ю-уУ-уУуУ”. Она крутая и текстом, и музыкой.
Исполнение Долли предваряет смешливым рассказом публике: песня это, говорит она, автобиографическая, так-то, друзяшки и подружки, она – о совершенно конкретной истории из моей жизни, когда сто лет назад одна роковуха попыталась увести у меня мужа, и я понимала, что у меня нет шансов против нее, в итоге он, к счастью, остался со мной, но… но… но… вот такая красотка была, как ты, — и показывает на красотку среди слушателей. Кстати, с мужем она прожила много десятилетий, любила его очень сильно. Но вот о той давней кризисной истории не просто написала песню, а еще и продолжала ее петь годами. А потом разрешила петь своей крестнице и дальней родственнице и протеже Майли Сайрус.
Эта песня была и будет близка многим женщинам. Это – обращение к Джолин, фатальной непобедимой демонице-красавице. Бесхитростная и откровенная мольба женщины, которая любит так сильно, что унижение для нее паче гордости, и вот, она прямо, решительно и открыто умоляет удачливую соперницу пожалеть ее, смилостивиться, не отбирать мужчину. Так и говорит: пожалуйста, прошу тебя, не забирай его просто потому, что ты это можешь. Мне с тобой не тягаться, и я целиком завишу от тебя. Все будет как ты решишь. Ты по-любому победишь. Он так в тебя втрескался, что ночью во сне твое имя бормочет. А я что могу? Плакать только. Но ты же не понимаешь, что он для меня! Он единственный, никогда и никто больше, ни до, ни после. Пожалуйста, умоляю тебя, не забирай моего единственного!
Вот буквально так она поет. Но это ж не Таня Буланова, простигосподи, в том и дело. Она не причитает, там никакой нет унылой тягомотины на слезе. Там бодрый тревожный ритм, напряженная нервная мелодия, почти парадоксально-оптимистичное отчаяние, когда – а, гори оно все, чем хуже — тем лучше, нечего терять. Она именно заклинает, заговаривает, требует – умоляя. Крутейшая песня, я ее сегодня раз пятьсот прослушала на репите. Никогда мне, слава богу, не доводилось оказаться в таком положении, и, опять же, такая интенция сохранить мужчину во что бы то ни стало мне предельно чужда. Но, блин, это тот единственный случай, когда лирическая героиня вызывает во мне острое сочувствие и некое странное уважение, что ли.
Люблю именно это исполнение, этот фрагмент живого концерта. Там как раз, кстати, период плюс-минус “Стальных магнолий”. Та же прическа, как сладкая вата из парка развлечений, делающая ее голову огромной относительно тела. Та же хрупкость, узенькие плечики и талия. Тот же термоядерный макияж, вполне вульгарный, но удивительным образом не скрывающий – на контрасте, что ли? – тонкости черт и странной гармонии грусти, ума и сексапила. Та же кантри-стайл одежка, нелепое кожаное, “казаки” на шпильке, бахрома, весь этот ковбойский шик-блеск-красота.
И мне все кажется, что это, опять же, поет та самая, из “Стальных магнолий”. И что третий герой этой песни, мужчина, за которого она так храбро отчаянно сражается, — это тот немногословный хмурый муж(ик), к счастью, в очень горькую минуту сумевший-таки заново рассмотреть и оценить свою прекрасную женщину-счастливый билетик.
Эх. Прощай, подружка. Может, кстати, я и в косметички в своей новой жизни подалась некоторым образом и из-за нее, не без ее умиротворяющего и ободряющего влияния. Может, и мой любимый формат дружбы, на который, слава богу, очень везет в жизни, я у нее подрезала. Может, сам способ смотреть на жизнь через улыбку-во-что-бы-то-ни-стало — тоже и от нее. Пересмотрю все-таки теперь “Стальные магнолии”. Опять над вымыслом слезами обольюсь. Но в этот раз – и не над вымыслом тоже.
