Куда "Зеленый фургон" увез своих создателей: 20 лет назад состоялось второе рождение картины
Елена КОЛТУНОВА
В качестве иллюстраций использованы фрагменты из фильма
В 1938 г. бывший сотрудник уголовного розыска, бывший главарь банды, бывший голкипер футбольной команды "Черное море", а к указанному времени — репортер газеты "Гудок" Александр Козачинский создал свою бессмертную повесть "Зеленый фургон". Когда-то мне хотелось написать очерк "Шляхи "Зеленого фургона"". Первый шлях — это путь, который прошел сам писатель и который привел его к созданию повести. Второй — создание фильма "Зеленый фургон" Генриха Габая. Третий должен был быть связан с именем Владимира Высоцкого, написавшего сценарий и мечтавшего поставить свой "Зеленый фургон". К этому времени лента Габая была изъята из проката и долгое время считалась погибшей. Мечте Высоцкого не суждено было осуществиться: в тот самый день, когда им с огромными трудностями было получено добро на постановку фильма, Владимира Семеновича не стало. Следующий шлях, по которому покатил "Зеленый фургон", привел на экраны фильм Александра Павловского. Насколько сценарий этого фильма отвечал замыслу Высоцкого, не берусь судить. Тем более невозможно представить, какой получилась бы лента, снятая самим Владимиром Семеновичем.
И есть еще один "Зеленый фургон". Впряженные в него кони все скачут и скачут, а в фургоне — Грищенко, Володя Патрикеев и Красавчик. Такие, какими их увидел скульптор Александр Токарев, создавший композицию для дворика Одесского литературного музея.
ИЗЛОМЫ СУДЬБЫ
Автором сценария первого, черно-белого, односерийного фильма "Зеленый фургон" был мой отец, кинодраматург Григорий Колтунов. Осенью 2007 г. к его столетию на Международном киевском кинофестивале "Молодость" проходила ретроспектива фильмов, снятых по его сценариям. Среди отобранных картин была и лента "Зеленый фургон". Представляя фильмы отца, я рассказывала о том, как они создавались. Наиболее сложная судьба — у картины "Зеленый фургон" и ее режиссера Генриха Габая. И пока я рассказывала, мне вдруг подумалось: ведь все могло сложиться иначе, если бы не блестящая работа Юрия Тимошенко, сыгравшего милиционера Грищенко. История не знает сослагательных наклонений, но все же… Возможно, прочитав эту историю, кто-то со мной согласится.
И еще мне кажется, что изломы судьбы фильма "Зеленый фургон" и его режиссера как-то мистически связаны с изломами жизни автора повести. Читатели, знакомые с повестью "Зеленый фургон" и ее экранизацией, воскликнут: "Ну конечно, он же выведен в повести как конокрад Красавчик, а поймал его Володя Патрикеев, прототипом которого был Евгений Петров (Катаев)!" Это не совсем так. Читателей вводит в заблуждение точность топографических и исторических деталей, свидетельствующих о биографичности повести. В действительности же Володя Патрикеев — это некая компиляция биографий Козачинского и Катаева. Ведь "шляхи" обоих писателей пересекались не раз. И тогда, когда в жизни обоих был "милицейский" период, и когда в жизни Саши Козачинского наступил период бандитский, и когда оба стали писателями. А сначала была общая гимназическая парта.
"Милицейский" период жизни будущего писателя начался с подписанного 17-летним Козачинским 25 августа 1920 г. обязательства "стоять на страже революционного порядка". Биографы Козачинского указывают на совпадение этой даты с упомянутой в повести датой на наградных часах Патрикеева.
Впрочем, совпадений в биографии, географии и подробностях службы Козачинского и Патрикеева столько, что можно утверждать, что Козачинского в Патрикееве больше, чем Петрова. И с самогоноварением он боролся, и убийства расследовал, и кражей лошадей с фургоном зеленого цвета ему приходилось заниматься. Кстати, в 1920 г. Евгений Петров в милиции еще не работал — он поступил туда лишь в 1921 г.
В 1920-е гг. сотрудника УГРО 1-го разряда Козачинского судят по обвинению в дискредитации Советской власти: он "раскрутил" дело против десяти работников исполкома, занимавшихся хищениями, вымогательством и мошенничеством. Козачинского приговаривают к трем годам лагерей без лишения свободы (по сегодняшним представлениям — это принудработы с фиксированным местом проживания). Вскоре приходит амнистия, и Козачинский вновь зачислен агентом 1-го разряда в одном из местечек Балтского района. Здесь он снова видит пьянки, взятки, незаконные обыски, притом с благословения начальника милиции. Не имея возможности бороться с этим (печальный опыт такой борьбы у него уже есть) и не желая участвовать в подобных делах, Козачинский дезертирует из милиции.
Скитания, бедствия и голод приводят его в банду Бургарта и Шмальца, за которыми уже числятся два убийства (не столько с целью разбоя, сколько по личным мотивам). Если не считать этих убийств, то все члены банды — фактически бандиты поневоле, занимающиеся кражей скота и птицы для пропитания. Бандитов переловили, когда они попробовали легализоваться и зажить нормальной жизнью. В поимке Бургарта принимал участие Евгений Катаев. Козачинского брали отдельно — так, как брали Сашку Червня в повести. Выпустили из тюрьмы одного из подельников, который, когда Козачинский зайдет в дом, должен был подать милиции знак — выставить у крыльца вилы (в повести выпущенный на свободу Федька Бык выставлял лопату). После ареста — суд и приговор к расстрелу. К счастью для 20-летнего Александра, дело окончилось тюрьмой.
Находясь в заключении, Козачинский начинает писать. Его печатают в ДОПРовских изданиях "Голос заключенного" и "Жизнь заключенного". В тюрьме Козачинский находился недолго. После освобождения он переезжает в Москву, где начинает работать в газете "Гудок", собравшей весь цвет писателей и поэтов того времени. Козачинский умер от туберкулеза в Свердловске в 1943 г. Ему было всего 40 лет. После него остались несколько рассказов и повесть "Зеленый фургон".
ШЕДЕВР С ЗАПАХОМ ОДЕССЫ
Эта повесть представляла собой иронический детектив. Это шедевр, впитавший в себя дух Одессы, свежесть моря и зной пыльной степи. Пожалуй, никто больше не сумел в такой изящной форме и с таким юмором отобразить неспокойную жизнь Одессы 1920-х гг.
Авторам первого фильма "Зеленый фургон" предстояло сохранить в картине аромат повести. И Григорий Колтунов, влюбленный в свою Одессу и влюбившийся в повесть Козачинского, не только сохранил в сценарии его интонацию, но внес в иронию и юмор автора свою лепту. Более того, отдав сценарий в руки молодого режиссера Генриха Габая, он вместе с ним продолжал работать над картиной.
В 2003 г. я получила письмо из Америки от Генриха Габая. Вот что он пишет о создании фильма: "Прежде всего — это была работа вместе с Григорием Яковлевичем. Причем работа велась вовсе не в кабинетных условиях. Бывало, с утра мы должны были встретиться для работы над режиссерским сценарием. Я приезжал к нему.
— Ты знаешь, мальчик мой, — озабоченно говорил мне Колтунов, — сегодня нам не удастся посидеть: я должен заехать к моей тете, помочь ей. Если хочешь — поедем со мной, поболтаем.
Мы садились в его серую "победу" и отправлялись к тете. (…) По дороге нам все равно не терпелось обговорить вчерашние эпизоды, и мы изустно, не глядя в текст — глядеть надо было на дорогу — импровизировали возможные повороты сценарных событий, поступков героев. (…) Остальную часть дня мы лежали на пляже (…) возле нашей киностудии. За такой день возникало очертание нескольких эпизодов или какие-то особые "штуки". Ироническую интонацию Козачинского, его подтексты нужно было ведь как-то выразить в действии, в поступках персонажей.
Шутки и озорные находки Г.Я. подбрасывал не только на сценарной стадии, но и во время съемок. В одном из эпизодов вор-неудачник Федька Бык (играл его обаятельный и смешной актер Роман Филиппов) украл некстати вокзальные часы, нужно было как-то забавно пропустить его с добычей по городу, но это никак не придумывалось, пока Г.Я. не показал мне на большую рельефную скульптуру: два титана спинами поддерживают земной шар ("Дом с атлантами" на ул. Гоголя. — Е.К.). Проходя под ней, Федька с узлом на спине был очень смешон. (Этот эпизод сильно урезала наша "цензура".)
Но работа над "Зеленым фургоном" была не только забавой. Украинское киноначальство дозволило снимать фильм с большими оговорками, несколько раз требовало материал на контрольный просмотр. Не нравился им общий дух повести, сценария и отснятого материала: слишком шутливый взгляд на эпизоды Гражданской войны, отсутствие патриотического пафоса в подаче событий, не нравился гимназист в роли начальника уголовного розыска и его наивные поступки. Помню, замминистра культуры Ив. Ив. Чабаненко говорил мне:
— От у вас, колы воны селом поихалы, стоять мужики, дывляться и чухають у потылици. Чому вони чухають?.. Хиба ж це добре смиятыся над украинськым селяныном?.. Ну, хто ж из добрых украинськых мытцив чы пысьменныкив смиявся над украинськым селяныном?!
— Гоголь смеялся, — ответил я.
— Та Гоголь був москаль! — отрубил Иван Иванович.
Вот при таком отношении снималась картина…"
Надо сказать, что неприятности начались еще при утверждении сценария. Помню, что поля литературного сценария отца пестрели комментариями киночиновников. Тот же Чабаненко оставил свой "автограф" на странице с эпизодом на одесском постоялом дворе, куда заехал Володя, преследующий Красавчика. Описывая предрассветное сонное царство двора, отец написал: "Дремали лошади, положив друг другу головы на шеи". Рядом комментарий Чабаненко: "Нелогично, с точки зрения лошадей". Дальнейшие комментарии излишни.
За сценарий отца мужественно сражалась редактор фильма Валентина Сергеевна Кулик. Уже после выхода картины на экран она была вынуждена уйти из кинематографа.
Немалые нарекания вызвал дикторский текст как таковой, да еще в исполнении Зиновия Гердта. Чиновники потребовали "убрать этот еврейский иронический голос Зямы Гердта" (цитата из письма Г.Габая. — Е.К.). Правда, звучание дикторского текста не нравилось и отцу. Закадровый текст был написан в том же ироническом духе, что и вся повесть, и Гердт остро выявлял подтекст всех событий фильма. Но, с точки зрения Колтунова, беда заключалась в том, что Гердт, озвучивший к тому времени знаменитую французскую ленту "Фанфан-Тюльпан", произносил дикторский текст в той же интонации. После безуспешных поисков другого актера наговаривать текст поручили исполнителю роли Володи Патрикеева Владимиру Колокольцеву. Дикторский текст он читал в той же наивной непосредственной манере, в которой играл Володю. Это придало картине другую интонацию, более "домашнюю", что ли, и даже более достоверную, более соответствующую тому, что повесть написана от лица самого Патрикеева. Гердт долго обижался на отца, но потом они помирились.
"К ЧЕРТУ ЭТОГО ТАРАПУНЬКУ!"
История подбора актера на главную роль тоже полна трагикомических случайностей. Но передам слово Габаю: "Я планировал на эту роль актера из МДТ им. Станиславского, молодого парня, умненького, но со странностями. Странности и сказались: прилетев в Одессу на кинопробу, он тут же в аэропорту потребовал накормить его. Пока мы с директором картины ждали, чтобы он поел борща, этот парень развивал идею об опасности своего участия в съемках из-за своей театральной загруженности и возможности быть за это изгнанным из театра. Наши ссылки на множество театральных актеров, снимающихся в кино, не помогали. Съев свой борщ, парень категорически потребовал, чтобы его тут же отправили домой в Москву. Как бы ненормально это ни выглядело, мы обязаны были его отпустить. Честно говоря, и бог с ним, какие еще фокусы он мог выкинуть в работе. (…) В поспешных поисках я наткнулся на ленинградского мальчика Колокольцева — милого, органичного, но не производившего впечатления умного парня. Это был компромисс, на который настоящий режиссер никогда не должен идти. Мальчик никак не был "личностью", и это, к сожалению, видно было на экране…"
В 2011 г. я брала интервью у замечательного артиста Альберта Филозова. Актер заметил, что его поздно начали снимать, причину чего он видел в одном эпизоде из начала своей актерской карьеры. И рассказал о неудавшихся кинопробах на роль главного героя "Зеленого фургона". Его рассказ практически совпадал с рассказом Габая за исключением одной детали: в тот год Филозов еще был студентом Школы-студии МХАТ, откуда за участие в съемках его могли отчислить.
Но вернемся к Юрию Тимошенко, создавшему неподражаемый образ милиционера Грищенко. Вначале на эту роль Габай наметил прекрасного актера Леонида Быкова. Ему подобрали смешной френч и обмотки, и на кинопробе получилось именно то, о чем писал Козачинский, — "плутоватый обаятельный хохол". Но вскоре Быков отказался от роли, так как его пригласили сниматься на "Ленфильме". Пришлось срочно искать другого актера.
Позвонили в Киев Юрию Тимошенко. Оказалось, что министр культуры Украины Бабийчук, всячески ущемлявший Тимошенко, не дал ему поехать в турпоездку в Англию, и актер был свободен. Из письма Генриха Габая: "Прилетев в Одессу, Тимошенко надел костюм Лени Быкова: рукава френча оказались по локоть, штаны и обмотки едва обтягивали ноги. В таком виде я повел его в кабинет директора студии, и А. В. Горский сказал: "Не надо никаких проб. Юра, я вас утверждаю". Получилось, что с заменой актеров я нечего не потерял, скорее, даже выиграл. Только пришлось весь стиль картины, ее комедийность подтянуть под актерскую натуру Тарапуньки (Юрий Тимошенко и Ефим Березин составляли знаменитый эстрадный дуэт Тарапунька и Штепсель. — Е.К.), а его слегка прижать, чтобы не было открытой эстрады".
Правки, вносимые номенклатурными боссами, были направлены на то, чтобы изящную ироничную комедию превратить в ординарный советский фильм. Чтобы спасти картину, режиссеру, автору сценария, редактору и директору студии приходилось хитрить, идти на какие-то уступки. Как говорил отец, "бросать им какую-то косточку". А иначе, как пишет в письме Генрих Габай, "директор студии терял партбилет, я — карьеру кинорежиссера, а Колтунов — в который раз! — попадал в список неблагонадежных авторов". И далее: "Период монтажа "исправленного" "Зеленого фургона" выглядел так: из ворот соседнего с киностудией санатория им. Чкалова выбегал в трикотажных спортивных штанишках и таком же верхе министр культуры УССР Р.В.Бабийчук и вбегал в ворота Одесской киностудии. Он усаживался в просмотровом зале и командовал: "Режиссера, монтажницу, фильм на экран!" И начиналась работа. Как только появлялся смешной эпизод с Тимошенко, министр командовал: "Стоп! Здесь резать! К черту этого Тарапуньку!.." Никакие мои доводы и просьбы не помогали. — "Вы молчите! Вы уже свое сказали!" Таким образом были испорчены лучшие куски работы Юры, не считая, конечно, "идейно-ущербных" сцен и эпизодов с другими актерами".
Не помогали и доводы, что в свое время был, хотя и с поправками, утвержден сценарий по изданной в советское время и советским издательством повести. В итоге родилась "постанова", где фильм признавался "хыбным" (лживым, клеветническим. — Е.К.) и не допускался на экран. А его режиссера, который "выявыв професийну неспроможнисть", было приказано перевести в ассистенты.
Еще до запрета картины Габаю и отцу удалось показать ее в Москве, в Доме кино. Большинству зрителей-кинематографистов картина понравилась. Колтунов и Габай ходили именинниками. Но тут последовал просмотр на коллегии Министерства культуры Украины, и акт о выходе картины на экран отменили. Габай обратился к руководителю Союза кинематографистов Ивану Пырьеву. Но тот, пожав ему руку, сказал: "Ну что делать, Габай, ничего для тебя сделать я не могу". Выручило то, что украинские начальники не очень хотели списывать фильм в убыток, и директор киностудии Горский убедил их, что после кое-каких поправок фильм, выпущенный на экран, окупит затраты на его создание.
Мне кажется, что если бы не взаимная ненависть Тимошенко и Бабийчука, если бы Грищенко у актера не получился столь ярким, то судьба фильма складывалась бы более мирно. Тем более что в картине снимались такие крупные актеры, как Дмитрий Милютенко и Николай Волков. Хорош был и Николай Векшин в роли Красавчика. О Филиппове — Федьке Быке уже говорилось.
"В ПАМЯТИ ОСТАЛОСЬ БОЛЬШЕ РАДОСТНОГО, ЧЕМ ПЕЧАЛЬНОГО"
В судьбе отца история с "Зеленым фургоном" сыграла роль дополнительного "греха", из-за которого его документы с представлением к званию регулярно терялись по дороге из Одессы в Киев. Первое звание (не считая специальной премии Каннского кинофестиваля за сценарий фильма "Сорок первый") отец получил только в 1970-е гг. в Таджикистане.
Судьба Габая сложилась так, что не он расстался с кинематографом, а кинематограф расстался с ним.
Несколько слов о самом Генрихе. Уроженец Баку военный летчик лейтенант Габай в ночном бою над Одессой был сбит фашистами. Раненного в голову летчика, которому удалось незаметно спуститься на парашюте, спрятала у себя на чердаке одна одесситка. Это был смелый поступок: советский летчик, да к тому же еврей. В результате ранения Габай потерял глаз и ходил с черной повязкой, которая вовсе не портила его красоту. Мои подружки утверждали, что он похож на лорда Байрона. После освобождения Одессы Габай уехал в Москву и поступил на режиссерский факультет ВГИКа. Его первая работа на Одесской киностудии — "Зеленый фургон". Хотя фильм в итоге и выпустили на экран, Габая лишили права заниматься режиссурой на Украине.
О дальнейшей судьбе режиссера рассказал в своих "Письмах из музея кино" директор Одесского музея кино Вадим Костроменко: "Он уехал в Москву, но шлейф "лишенца" и там поставил его вне кинематографа. И тут премьер-министр Израиля Голда Меир приглашает Габая на работу и жительство в Израиль. Габаю в СССР уже нечего терять, он соглашается. Преданный у нас анафеме, он уезжает с женой, двумя дочками-близнецами и тещей — русской женщиной. Голда Меир встречает его у трапа. Она очень хочет создать в молодом государстве свою кинематографию и предлагает Габаю пост министра кинематографии. Габай отказывается: "Я достаточно натерпелся от министров, и сам им никогда не буду. Я хочу снимать". Голда, конечно разочарована, может, даже обижена. Какое-то время Габая не замечают, потом ему предлагают снять военно-патриотический фильм, вдохновляющий евреев на войну с арабами. "Я достаточно воевал, чтобы призывать кого-то к войне". И Габай становится никому не нужным. Таким же ненужным он оказывается и в Америке, куда переезжает с семьей. Голливуду нужно совсем другое, коммерческое, но его Габай делать не умеет. Семья голодает. Теща постоянно молится в православной церкви. Ее слезы замечает священник. Он находит способ помочь: отцы Православной церкви в Америке хотят сделать огромный сериал — историю Иисуса Христа. Работа на многие годы! Приглашают Габая на переговоры. И — осечка. "Извините, оказывается, вы иудей"… Гена Габай, простой советский летчик-истребитель, простой советский студент, простой советский режиссер никогда не был религиозно нагружен — комсомолец, атеист, и если надо для дела, легко принимает православную веру. Теперь ему можно поручить первый, пробный фильм — документальный — "По библейским местам". Снимать, естественно, нужно в Израиле. И когда туда приезжает выкрест, предатель "веры отцов" — он получает полный афронт… Так ничего больше очень любимый нами Гена Габай и не снял…"
Думаю, что в Израиле Генриха посчитали дважды "предателем" не только потому, что крестился, а и потому, что, эмигрировав в Израиль, покинул его и уехал в Америку. "Предателем" его полагалось считать и по отношению к СССР. Но в предательстве профессии кинорежиссера Габая не смог бы обвинить самый лютый враг. После всех разочарований Габай, поселившийся в Нью-Йорке, освоил профессию программиста.
Советские кинозрители в свое время привыкли к тому, что имя артиста или режиссера, уехавшего за рубеж, исчезало из титров. Но неприятие официальными кругами ленты Габая было таково, что после его отъезда ее вообще сняли с экрана. Ходили даже слухи, что фильм смыт.
В 1994 г. на Одесской киностудии состоялось возвращение "Зеленого фургона" на экран. Были живы Колтунов и оператор фильма Радомир Василевский. Они рассказывали веселые и грустные истории, связанные с созданием картины. Не было только Генриха Габая. Но в своем письме мне он написал: "При всех моих огорчениях, могу сказать, что в памяти моей от работы над "Зеленым фургоном" осталось больше веселого, радостного, чем печального, и, что главное, творчески полезного для меня. И особенно — радость общения и работы с Григорием Яковлевичем Колтуновым".
"Еврейская панорама", Берлин
