Печальную новость сообщила наша постоянная читательница Ирина Спивак: вчера накануне своего 95-летия скончался ее отец — ветеран Второй мировой войны, военврач, писатель, наш автор Бениамин Спивак. Светлая память замечательному человеку! Помянем его, прочитав одну из историй из записок майора медицинской службы
Бениамин СПИВАК, Афула
Автор — крайний слева во втором ряду
19 июля 1942 г. мы прибыли на Воронежский фронт. К этому моменту немецко-фашистским войскам удалось прорваться к Дону, и захватить основную, западную часть Воронежа. В руках наших войск оставался пригород на левом берегу реки Воронеж, с находившемся там заводом синтетического каучука. Задачей фронта было остановить продвижение немцев, и наступательными действиями отвлечь их от Сталинграда.
Первое боевое крещение медсанбат получил в с. Почепское, где 22 июля мы развернули в палатках ДМП, и приняли за двое суток 22 раненых и 60 больных. Но мы оказались почти на уровне огневых позиций. Поэтому нас перевели в пос. Софьино, где в течение одной недели приняли 850 раненых.
Даты, названия населенных пунктов и количество раненых привожу по таблицам, присланным мне командиром 246 ОМСБ Н.Д.Адамантовым.
По сути, в Софьино началась для нас настоящая военно-полевая практика. Мы сразу почувствовали, как отличаются наши теоретические представления от реальной жизни. Прежде всего оказалось, что табельного имущества не хватает. В нем не предусмотрены такие элементарные вещи, как ведра, тазы, щетки. Ни в каких руководствах не предусмотрено, что в полевых условиях операционное белье приходится повторно стирать, а перевязочный материал восстанавливать. Из оборудования не хватало столов и табуретов. Ведь только в большой операционной нужны шесть операционных столов и не менее трех столов для инструментария и растворов. Я не упомянул передвижные инструментальные столики, которые мы в последующем научились заменять самодельными подкладными досками.
Конкретно в Софьино, мы эти проблемы решили за счет местного населения. Отдавая должное его несомненному патриотизму, хочу заметить, что определенную роль сыграло то, что село непрерывно бомбили. Как мудро заметил мой давний друг, фельдшер Ахунов, людям легче расставаться с имуществом, когда их бомбят. Однако начальство сочло, что негоже ДМП оставлять под бомбежкой, и нас опять отвели — в 18 км. от Воронежа в районный центр Новая Усмань, где мы пробыли свыше полугода и приняли 11022 ранбольных (этот неблагозвучный термин присутствовал в военно-санитарной статистике).
* * *
Бывал несколько раз у нас в период большой нагрузки начсанарм 40А — полковник медслужбы Попков. Помню, в первый свой приезд он спросил кого-то из хирургов, кормят ли нас ночью. Услышав отрицательный ответ, тут же вызвал нашего замполита Мееровича и спросил его:
— Почему вы хирургов ночью не кормите?
— Не положено товарищ полковник.
— Вот прикажу вам ночь простоять хотя бы рядом с операционной, а потом доложить мне, положено иль не положено.
С тех пор ночью, в те полчаса, когда перезаряжали движок, нас кормили. И верно, после этой зарядки работа лучше спорилась, и меньше хотелось спать. А вообще спать порой хотелось безумно. Пока оперируешь, или, скажем, руки перемываешь — держишься. Но, если позволишь себе присесть, пока больного снимут со стола, — засыпаешь мгновенно. Мне-то по должности полагалось быть днем на работе, но нужно было дать возможность отдохнуть моей коллеге Тихомировой ночью. А вообще работали на износ. Помню, раз за операционным столом закружилась голова, и ноги как ватные стали. Сейчас, чувствую, упаду. Успел позвать доктора Рудых, чтобы она меня сменила, полежал немного в шоковой, и пошел заканчивать операцию.
* * *
В медсанбат прискакал на лошади наш дивизионный врач В.И.Макаров и потребовал у Адамантова немедленно послать на командный пункт 472 специалиста по ушным болезням.
— Нет у меня такого специалиста, — говорит Адамантов, — нам не положено.
— Что значит, не положено?! — взрывается Макаров, который и так почему-то возбужден. Вы обязаны оказывать медицинскую помощь по всем специальностям — больше некому. Вот в 472 полку ЧП — командир оглох! Представляешь себе — полк ведет бой, а командир вышел из строя! Перхорович приказал немедленно послать к нему врача, а ты — "не положено". Посылай кого хочешь, и немедленно!
Адамантов говорит:
— Чёрт его знает, кого послать? Разве что Буланова — зубного врача, все-таки к ушам ближе. Пошлю с ним Спивака, он что-то придумает, да из института не так давно.
А мне что делать? Не могу же я при этом накале страстей напомнить спорящим начальникам, что я ушные болезни вообще не учил — их изучают на пятом курсе, который мне заменила война. Бегу к себе и хватаюсь за мой дорогой "медычный довиднык" (медицинский справочник на украинском языке). Это единственная книга, которая у меня уцелела из Харькова и уже не раз выручала. Быстро листаю ее, и представьте себе, нахожу: — вероятнее всего причина в такой внезапной глухоте — серная пробка. Мой милый "довиднык" еще и учит, как от нее избавиться. Оказывается, ее нужно просто вымыть шприцом. Ну, с этим мы обязаны справиться! Берем с собой шприц Жанэ, почковидный тазик и едем на КП. Вымываем капитану (или уже майору?) Луговцеву две большие пробки. Он в восторге, говорит, что с детства так хорошо не слышал. Затем, понятно, появляется водка, выпиваем за победу, и на прощанье Луговцев приглашает приезжать к нему в полк. Вот тогда и появилась у меня мысль приехать с операционной. Знал бы я тогда, что Луговцев дослужится со временем до генерал-полковника, наверное, поделикатнее обошлись бы с его ушами, без консультантов не рискнули бы действовать.
* * *
Сентябрьские бои вновь были упорными и кровопролитными. Рядом с нашей дивизией сражались за Воронеж еще две дивизии и танковый корпус. Только из этих частей поступили в наш медсанбат 1694 человек. Город и на этот раз не удалось освободить, а насколько мы отвлекли фашистов от Сталинграда — не мне судить.
В октябре наступило затишье, и воспользовавшись им, в Тамбове провели съезд хирургов Воронежского фронта. Я присутствовал на нем в составе делегации от 40-й армии. На съезде присутствовали выдающиеся хирурги страны: Бурденко, Гирголав, Ахутин и др. Участвовал в работе съезда Начальник главного военно-медицинского управления Ефим Иванович Смирнов. Он выступил очень дельно, призывал сократить многоэтапность, проводить эвакуацию строго по назначению. Конечно, в той войне этапное лечение с эвакуацией по назначению при единой военно-медицинской доктрине, было, вероятно, оптимальным решением. Но каждый практический врач знает, сколько ампутаций можно было бы избежать при отсутствии необходимости эвакуации, что многоэтапность рождает безответственность, неизбежность промахов и запоздалых решений.
Было много докладов, сообщений. Даже я, по поручению армейского хирурга, выступил с пятиминутным рассказом о работе нашего медсанбата.
Хотя выдающихся событий на съезде не произошло, но в целом такое общение вселяло бОльшую уверенность. Удалось познакомиться со многими хирургами, сверить наши результаты со средними. При этом оказалось, что мы отнюдь не из худших. Смог я разжиться на съезде и кое-какой полезной литературой.
Возвращался со съезда в хорошем настроении. К тому же работы было мало, — боевые действия приобрели позиционный характер, и погода держалась великолепная. Начался ноябрь, а продолжалось "бабье лето", ходили в одних гимнастерках. И вдруг, сразу после ноябрьских праздников ударили морозы. И, оказалось, что их почему-то в частях не ожидали. Не успели выдать зимнее белье и одежду. В блиндажах не было обогрева, сушилок для портянок. К нам начали поступать десятками обмороженные.
В начале декабря подкатил к нашей школе "виллис", из него вышел офицер в танковом комбинезоне и потребовал старшего. Таким в тот момент оказался я. Офицер мне сообщил, что со мной будет разговаривать командующий 60-й армии генерал И.Д.Черняховский (наша дивизия в это время была передана 60-й армии). Генерал, одетый, кстати тоже в танкистский комбинезон, не выходя из машины спросил:
— Сколько вы приняли обмороженных?
— Около сотни, товарищ генерал.
— Что значит — "около"? Вы что, даже точного количества не знаете?
— Обмороженные поступают почти непрерывно. Мы им оказываем необходимую помощь, и сразу же многих эвакуируем, так как при глубоких отморожениях даже одних пальцев сроки лечения продолжительны.
— Как? Вы еще их и эвакуируете? Немедленно прекратить! А отчего это у вас появились обмороженные?
Начинаю элементарно объяснять:
— Внезапные морозы, солдаты без теплой одежды, без теплых портянок, без рукавиц, нет сушилок для одежды…
— Чушь! — сердито обрывает меня генерал. — Это все членовредители! Вот завтра пришлю к вам прокурора — пусть разбирается.
Я, признаться, опешил. Слыхал до этого о Черняховском только хорошие отзывы.
Назавтра, верно, приезжает бригюрист. Поговорил он с обмороженными, и нам на каждого велел написать акт. Дескать, мог ли рядовой такой-то при данных обстоятельствах получить соответствующее обморожение естественным путем. Мы поднатужились и написали сто бумаг, что все могли. Если кого и подозревали, то не нам, врачам, решать такие вопросы. Теоретически обморожения могут возникать даже при плюсовой температуре. Прокурора наши акты устроили, невзирая на качество почерков. Он разрешил нам эвакуировать обмороженных и уехал.
Кстати, после визита командующего поступление обмороженных прекратилось. Правда, и морозы ослабли. Думаю, что и в частях соответствующие меры были приняты. Во всяком случае, в последующем массовых обморожений мы больше не встречали. Однако единичные обморожения, и даже тяжелые встречались каждую зиму, Припоминаю и три случая общего замерзания. Двух солдат удалось спасти.
Хорошо, что свои подозрения насчет членовредительства командующий поручил расследовать прокуратуре. Обычно членовредителями занималась почему-то контрразведка, которая в ту пору именовалась "СМЕРШ" — смерть шпионам. Нам, хирургам, тоже приходилось иметь дело с членовредителями, не столько с выявлением, так как большинство их обнаруживали еще в батальонах и полках, сколько с лечением и экспертизой. Мы относились с презрением к людям, которые, пытаясь увильнуть от борьбы со смертельным врагом, наносили себе увечья. Но иногда мы жалели некоторых, особенно молодых ребят из Средней Азии, не знавших русского языка. Я представлял себе, как им трудно было служить. Хочу надеяться, что в армии не только наказывали, но и занимались серьезным изучением причин этого жутко позорного и не столь уж редкого явления. Мы, к примеру, заметили, что в периоды наступательных действий членовредителей почти не было. Ведь судьба этих людей была ужасна: если характер ранения позволял надеяться, что после излечения человек сможет воевать, его лечили, а затем направляли в штрафную роту. В противном случае членовредитель был обречен на расстрел. Теперь, вероятно, понятна значимость нашей экспертизы. Случалось, мы даже отвергали подозрение в членовредительстве.
В середине декабря меня командировали на усовершенствование в госпитальную базу фронта — там были организованы такие курсы. Я поехал в тот же Тамбов. Винного буфета на этот раз не предусматривалось, но было очень интересно получить представление, как долечиваются наши раненые, и что мы могли бы улучшить на нашем этапе.
В отличие от съезда, где все было на словах, мы увидели на этот раз реальную жизнь фронтового госпиталя. Я попал в ортопедическое отделение, которым умело руководил доктор Слюсар из Винницы.
К сожалению, учеба на этот раз получилась краткой — в январе всех учащихся отозвали в части. Готовилась наступательная операция Воронежского и Брянского фронтов, получившая название Воронежско-Касторненской.
Наша дивизия начала наступление 24 января 1943 г. Хотя после разгрома под Сталинградом сопротивление немцев резко ослабло, мы все же приняли в первые дни наступления около 500 раненых. Среди них большая группа раненых противопехотными минами. Немцы готовились к отходу из Воронежа и оставили в нем значительное количество мин. А для наших солдат это был первый город, освобождаемый от коварного врага.
И мы, все шесть хирургов медсанбата, почти двое суток занимались ампутацией ног…
* * *
В дальнейшем нам, вместе с войсками, наступающими от Воронежа и освободившими десятки населенных пунктов, в их числе Харьков и Львов, довелось пройти через Курскую дугу, через Днепр, где мы приняли 1968 раненых и около 600 больных, в том числе со всего Букринского плацдарма. Всего при сражении за Днепр мы приняли 1968 раненых и около 600 больных.
На территории Польши дивизия освободила города Премышль, Жешув, Дембица, Тарнов, Краков. В двадцатых числах января 1945-го дивизия завязала тяжелые упорные бои за концентрационный лагерь Освенцим. Наш медсанбат принял во время этих боев 856 раненых. Лагерь был окончательно освобожден 27 января 1945 г.
В конце апреля наши полки уже вели бои на территории Чехословакии, освобождая города Моравская Острава и Троппау. Победу мы встретили на марше в сторону Праги.
По данным Н.Д.Адамантова, за весь период работы медсанбат оказал помощь 42413 человеку.
КОРОТКО ОБ АВТОРЕ
Бениамин (Вениамин) Спивак. Его год рождения — 1920-й. Место рождения — г. Олевск Житомирской области. Не доучившись в Киевском мединституте, был в 1941 г. выпущен зауряд-врачом и до мая 1946 г., а затем с 1949-го по 1964-й служил в армии. Во время армейской службы довелось поработать и начальником санитарной службы, и командиром операционно-перевязочного взвода, и начальником хирургического отделения Ковельского гарнизонного госпиталя (Прикарпатский военный округ. Последнее воинское звание — майор медицинской службы. С 1964-го по 1993-й год в качестве врача-травматолога работал в Центральной клинической больнице Червонозаводского района Харькова.
Инвалид Второй мировой войны, в период Великой Отечественной Спивак был награжден тремя орденами и медалью "За Отвагу".
