О вреде курения, пользе чеснока перед визитом к дантисту, оральном осмотре и посттравматическом шоке в довольно известном северно-израильском городе
Вадим КАПЕЛЯН
По большому счету, речь пойдет о недопонимании, о том, что окружает нас в повседневной жизни и происходит практически каждый день.
А когда еще замешаны разность культур, менталитета и жизненных позиций…
На рубеже конца 90-х и начала нулевых я работал в небольшой клинике больничной кассы в одном довольно известном северно-израильском городе.
Этот городок славился своей многовековой историей, славным прошлым и… бесперспективным настоящим.
Наша клиника полностью укладывалась в эту линейку — хорошая задумка, очень слабое воплощение.
Расположенная в не совсем благополучном районе, клиника имела довольно странную архитектуру.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
В ее центре было выстроено патио, окруженное по периметру стеклянной галереей, в которой располагались сидения для посетителей.
Когда мы всем коллективом высыпали на перекур в этот уютный дворик, каждый из них считал своим долгом выразить свое неодобрение.
В диапазоне от легкого недоумения и неодобрительного покачивания головой до яростного стука в стекло и злобной жестикуляции.
Отдельно выделялись больные с хроническим кашлем. По-моему, они просто завидовали — в те времена курила вся страна.
Особенно яростно реагировала одна моя пациентка — учительница по профессии.
Каждый раз, уловив лёгкое табачное амбре от моего халата, она показушно морщилась и поучительно выговаривала:
— Ты же доктор, тебе нельзя курить! Один запах чего стоит!
Ирония состояла в том, что перед каждым приёмом она съедала промышленные объёмы чеснока.
Когда она открывала рот, выхлоп стоял такой, что моя ассистентка, закатывая глаза, шипела:
— Запашки — отрыв башки!
Принимая её, я чувствовал себя, по меньшей мере, графом Дракулой, которого сначала пытают связкой чеснока, а потом — для пущей надёжности — добивают осиновым колом.
Не помогали даже по две хирургические маски, напяленные на наши лица.
На третью нашу встречу я не выдержал:
— Авива, почему перед приходом на лечение ты питаешься чесноком?!
— Но ты же доктор, ты же должен знать, что это полезно для здоровья! — в ее тоне слышалось восприятие меня нерадивым второгодником с задержкой в развитии.
— Открою тебе тайну — ты можешь это делать не ДО, а ПОСЛЕ лечения! — ядовито процедил я. — Это еще больше укрепит твое здоровье!
— И наше заодно… — добавил я мстительно.
Коллектив клиники был в полном смысле интернациональным.
"Русские" и "румынские" врачи, "восточные" ассистентки и секретарши — мы все были дружны и стояли друг за друга горой.
Но иногда…
Однажды вечером, уже на выходе из клиники, меня перехватила Яфит, одна из секретарш.
Подвижная восточная женщина с йеменскими корнями, она, мягко говоря, не соответствовала своему имени.
При этом считала себя образованной женщиной и даже читала книги. Под соответствующее настроение…
— Ты должен серьезно поговорить с доктором Б., — от гнева ее слегка передергивало, — он пишет ужасные вещи в карточках пациентов…
Доктор Б. был нашим главврачом, я считался его заместителем. Представить, что он пишет "ужасные вещи" в официальном медицинском документе было решительно невозможно.
— Что такое он написал? — осведомился я вкрадчиво.
— Я взрослая, замужняя женщина, я не могу повторить такое вслух! — с ужасом в голосе воскликнула Яфит.
— И самое страшное, он делает это не в первый раз! — добавила она и комично зашевелила бровями от возмущения.
Меня начал душить смех, но я сдерживался изо всех сил.
— Что же ТАКОЕ он написал? Как я могу с ним поговорить, не зная о чем речь? — гнул я свою линию.
— Не думала, что он такой пошляк и способен писать такие гнусности! — продолжала возмущаться Яфит.
Я был готов взорваться от хохота:
— ЧТО? ОН? НАПИСАЛ? — взвыл я.
Яфит от ужаса перешла на шепот:
— Я не могу повторить…
— МОЖЕШЬ! — яростно прошептал я в ответ.
Наконец Яфит решилась беззвучно проартикулировать мерзкое слово, так обидевшее и напугавшее ее.
Она плямкала и округляла губы, пучила глаза и горестно вздымала брови — бесполезно, я ничего не понимал.
И тут меня осенило:
— Просто покажи мне карточку! — попросил я ее несколько повышенным и раздраженным тоном.
В предъявленной мне карточке, черным по белому, было написано: "При оральном осмотре"…
Меня просто взорвало от наконец-то прорвавшегося наружу смеха — я ржал, как сивый мерин.
Яфит обиженно хлопала ресницами и явно недоумевала…
— Ты что, не знаешь, как это переводится? — удивилась она. — Ты такой наивный?
Для убедительности и наглядности Яфит продемонстрировала вдохновляющую пантомиму — она принялась дергать сжатым кулаком у округленных губ, синхронно раздувая щеки.
Я рыдал от хохота на полу.
Отдышавшись через некоторое время, я принялся утешать ее.
— То, что ты показала — из другой оперы… Или из книжек, которые ты читаешь. А в карточке, если другими словами, написано "При внутриротовом осмотре"…
Яфит ошарашено смотрела на меня и недоверчиво качала головой.
— "Оральный" — это просто "ротовой" на нашем, медицинском, языке, — продолжал я "ликбез", — а не совсем то, что ты подумала.
На лице Яфит проступал легкий посттравматический шок.
— Так что все в порядке, дорогая, спи спокойно, — добавил я, и уже удаляясь, подмигнул ей:
— Взрывных снов, Яфит!
А вдогонку мне неслось:
— Доктор, только никому не смей рассказывать!..
Стоит ли добавлять, что по сей день это один из моих любимых рассказов в компаниях друзей?
Вот так я случайно спас честь и достоинство доктора Б., избавив его от ярлыка пошляка и растлителя, а заодно провел разъяснительную работу в нашем коллективе.
