Валентину Гафту в эти дни могло исполниться 90 лет
Геннадий ЕВГРАФОВ
Вопросом, вынесенным в заголовок, он однажды задался в стихотворении «Театр»:
Зачем в святое мы играем,
На душу принимая грех,
Зачем мы сердце разрываем
За деньги, радость, за успех?..
Чем завораживает (привлекает, очаровывает, в конце концов, сводит с ума) театр, которому отдаешь все силы, в котором играешь чужую жизнь, чужую судьбу, чужие страсти?
И в том же стихотворении ответил на свой вопрос:
Жизнь коротка, как пьесы читка,
Но если веришь, будешь жить,
А театр – сладкая попытка
Вернуться, что-то изменить…
Остановить мгновенье, затем «увянуть, как цветок, /и возродиться вдохновеньем», и вновь и вновь выходить на сцену – и играть, потому что: «Разрешает Бог!».
Валентина Гафта Бог поцеловал в темечко при рождении и разрешил связать свою жизнь с театром, который поцелованный считал святым искусством и которому он отдал более полувека своей жизни.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
ЗОЛОТОЙ ОРЕЛ
Будущий народный артист РСФСР, театральный режиссер и поэт, лауреат премий «Золотой орел» (дважды) и «Золотая маска», сыгравший на сцене более 200 ролей, снявшийся более чем в 100 кинокартинах, награжденный за свою самоотверженную работу в искусстве всеми мыслимыми и немыслимыми наградами от ордена Дружбы до ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени (на I степень это самое любезное отечество почему-то поскупилось), член Академии дураков Вячеслава Полунина и Ролана Быкова, удостоенный самых разных театральных и кинопремий от «Звезды Театрала» до спецприза 43-гоМосковского международного кинофестиваля за многолетнее служение искусству кино, родился 2 сентября1935 г. в самой обычной московской еврейской семье, никак и ничем не связанной с театром – родители бывали в нем только как зрители. И потому военюрист 3-го ранга (капитан юстиции; после войны работал адвокатом) Иосиф Рувимович и домохозяйка Гита Давыдовна даже в сладких мечтах не представляли, кем станет сын.
На его увлечения самодеятельностью и мама, и папа смотрели снисходительно: ну кто в юные годы не сочинял стихи или не играл в школьных спектаклях? Однако у Валентина увлечение театром было всерьез и надолго. И когда пришло время выбирать, кем быть и чем заниматься в этой единственной жизни, он, чтобы не волновать самых близких людей, тайком подал документы «на артиста»… сразу – на всякий случай – в два высших театральных заведения: в Щукинское училище и в Школу-студию МХАТ. И как в воду глядел: в «Щуке» он сошел с дистанции на втором туре, но зато в Школу-студию МХАТ все экзамены сдал на отлично и был зачислен в мастерскую народного артиста СССР Василия Топоркова.
И даже тогда, когда он впервые появился на экране – его пригласили сниматься в картине «Убийство на улице Данте», в которой главную роль играл Михаил Козаков, отец сетовал: «Валя, ну какой ты артист? Вот посмотри на Мишу Козакова – у него и костюм, и бабочка, а ты что?».
ОТ БЕЗУМНОГО АРИСТОКРАТА – ДО БЕЗУМНОГО ВОЖДЯ
В первый раз он вышел на сцену Театра им. Моссовета в 1957 г. Сыграл роль второго сыщика в пьесе Ж. -П. Сартра «Добродетельная шлюха». В театре дали другое (добропорядочное) название: спектакль, который поставила Ирина Анисимова-Вульф, шел под названием «Лиззи Мак-Кей». Это был ввод, но игрой молодого артиста остались довольны и стали доверять ему роли в других спектаклях. Но что-то не складывалось, роли были второстепенные, он претендовал на большее и ушел в Театр Сатиры. Но и там не нашел своего места, как не нашел его ни в Театре на Малой Бронной, ни в Театре им. Ленинского комсомола, хотя играл в спектаклях таких выдающихся режиссеров, как Гончаров, Плучек и Эфрос. На Бронной выходил в роли немецкого офицера (в спектакле «Жив человек» по Владимиру Максимову), в Театре Сатиры сыграл Графа Альмавиву («Безумный день, или Женитьба Фигаро» по Бомарше), в Ленкоме–Колобашкина («Обольститель Колобашкин» по Э.Радзинскому).
Актеры говорят: театр – мой родной дом. Эти прославленные московские театры его домом не стали. Стал «Современник», куда его в 1969 г. пригласил создатель этого театра Олег Ефремов.
И как интересно складываются судьбы: через год Ефремов станет главным режиссером МХАТа, а Гафт прослужит в «Современнике» до последнего дня своей жизни. И сыграет в нем роли, которые войдут в золотой фонд истории советского российского театра – от Адуева-старшего (в спектакле «Обыкновенная история», инсценировка Виктора Розова по роману Ивана Гончарова, режиссер Галина Волчек; 1970) до роли немолодого отчима (в одноактном спектакле «Пока существует пространство», который он поставит с молодым режиссером Саидом Баиговым и в котором они выступили и как актеры, и как драматурги).
Его творческий диапазон был необычайно велик, острохарактерному артисту было подвластно всё – и классика, как русская, так и зарубежная; и современная советская и западная драматургия. Кого только не переиграл Валентин Гафт на сцене – и Городничего с его медвежьими повадками («Ревизор», Н.Гоголь), и остающегося в одиночестве слугу Фирса («Вишневый сад», А.Чехов), и психопатологического Джорджа («Кто боится Вирджинии Вульф?», Эдвард Олби), и профессора фонетики Хиггинса («Пигмалион», Бернард Шоу), и соломенного вдовца из Иерусалима Лейзера («Трудные люди», Йосеф Бар-Йосеф). А с каким блеском он сыграл короля Людовика XIV («Кабала святош», М.Булгаков), того самого, который однажды провозгласил: «Государство – это я!», и безумного аристократа, вообразившего себя германским императором Генрихом IV (в одноименной пьесе Л.Пиранделло), и не менее безумного Сталина («Сон Гафта, пересказанный Виктюком»), только в отличие от аристократа правившего одной шестой частью суши 29 лет!
На спектакли того, еще волчековского (Галина Волчек стала главным режиссером театра в 1972 г., с 1989 г. до последнего своего дня была художественным руководителем) «Современника» билеты доставались по блату, перекупщики перепродавали их втридорога (они приравнивались к чекам Внешпосылторга – шли один к трем).
Ну а те, кому билеты были не по карману, ходили в кино – за 30 коп. на дневные сеансы или за 50 коп. на вечерние (как говорил основатель советского государства, «из всех искусств для нас важнейшим является кино», потому и цены были такими). И там за эти копейки могли видеть своих любимых артистов, а «современниковцы» снимались много и охотно.
ОТ НИЩЕГО БОМЖА – ДО МОГУЩЕСТВЕННОГО БЕРИИ
Свой путь в кино Гафт начал с драмы (в 1956 г. в фильме Михаила Ромма «Убийство на улице Данте» сыграл роль газетчика Андрэ Руже, участника убийства главной героини Катрин Лантье), а закончил в 2015-м в комедийной мелодраме «Млечный путь» Анны Матисон, снявшись в роли шамана. Жизнь протекает меж двумя полюсами: между драмой и комедией, высоким и грубым, верхом и низом – в этом и кроется трагизм и комизм человеческого существования.
Но в кино поначалу всё складывалось не так, как в театре. Гафт вспоминал: «Кино меня не баловало. Мало того, что типаж у меня был не тот. Нерусская, странная внешность. В те времена герой должен был быть другим. Это и естественно. В 50–60–70-е гг. я не подходил ни для какой роли, за редким исключением. Чаще всего было так – делали кинопробы, и казалось, что вот-вот возьмут на роль, но потом кто-то приходил, и в картине снимали не меня».
На артиста с «нерусской внешностью» режиссеры обратили внимание в 1970-х: Адольф Бергункер снял его в своей военной кинодраме «Дорога на Рюбецаль» сразу в двух ролях – Мити Мельникова и Апанасенко; Татьяна Лиознова в «Семнадцати мгновениях весны» предложила ему сыграть Геверница, работавшего на шефа ЦРУ Аллена Даллеса; Эльдар Рязанов отдал ему роль ветеринара («Гараж»), председателя правления гаражного кооператива Сидорина.
С этого удивительного фильма – беспощадной сатиры на советский образ жизни, – который не прорвался бы на экраны, если бы накануне сдачи картины не состоялся очередной Пленум ЦК КПСС, на котором «дорогой Леонид Ильич» призвал не бояться критиковать общественные недостатки, и началось сотрудничество выдающегося режиссера и блестящего артиста, который, как говорил сам Гафт, своей внешностью не соответствовал героям времени: «И только благодаря Эльдару Рязанову я стал сниматься, у меня появились большие роли». Среди них можно выделить роль Апполона Сатанеева в фильме «Чародеи» режиссера Константина Бромберга, роль Федора Виноградова в картине Петра Тодоровского «Анкор, еще Анкор!» и всё у того же Рязанова в «Небесах обетованных», где Гафт с присущим ему гротеском сыграл предводителя нищих бомжей.
Диапазон судеб, характеров был также широк, как и в театре: гусарский полковник Иван Покровский у любимого актером Рязанова («О бедном гусаре замолвите слово»), Лаврентий Берия у Юрия Кары («Пиры Валтасара, или Ночь со Сталиным») и у него же Воланд («Мастер и Маргарита»), вор в законе Мендель Герш у Сергея Гинзбурга (сериал «Жизнь и приключения Мишки Япончика»).
ТАК ПРИПЕЧАТАЕТ, ЧТО НЕ ОТМОЕШЬСЯ…
Самым знаменитым в брежневские годы поэтом-пародистом был Александр Иванов. Однажды он написал:
На Гафта? Эпиграмму? Ну уж нет!
Ведь от него же никуда не скроешься.
А Гафт, хоть он актер, а не поэт,
Так припечатает, что не отмоешься…
И был абсолютно прав: отец и два брата Михалковых, надолго затаив обиду на Гафта, долго не могли отмыться от этой эпиграммы:
Россия! Чуешь этот страшный зуд?
Три Михалкова по тебе ползут.
Когда прославленного артиста потянуло к этому литературному жанру, он прекрасно осознавал, на что идет:
Когда ты сочиняешь эпиграммы,
Ты сам себе копаешь яму.
Но не остановился – характер не дал! – продолжал «копать», не скупясь на острые и колючие высказывания в адрес собратьев по цеху, сочинив про Евстигнеева, например, такое:
Тебя глядеть всегда приятно,
Смешно, тоскливо и понятно.
А про Джигарханяна такое:
Гораздо меньше на земле армян,
Чем фильмов, где сыграл Джигарханян.
И даже по адресу своей любимой Волчек не удержался:
В ней, толстой,
Совместились тонко
Любовь к искусству
И комиссионке.
Иногда бил наотмашь, как говорится, не взирая на лица, и в этой литературной игре был также щедр и неуемен, как и в своей игре в театре или кино. Кто только не попадал под его перо – и всенародная любимица Людмила Гурченко («Ей повезло – всё знать, всё мочь, / Хоть водку глушит из стакана…»), и обожаемая народом Лия Ахеджакова («Всегда играет одинаково/Актриса Лия Ахеджакова»), и даже модельер Вячеслав Зайцев, у которого в те годы одевалась вся элитная Москва («Он моды раб и господин. /Дел тряпочных великий мастер…»), – сила таланта была такова, что в одной-двух строках схватывал характер.
О, как на него обижались! Гафт писал эпиграммы на людей известных, как правило из мира искусства, а они умели ответить и отвечали. Сильнее всех (даже не сильнее – больнее) ответил Михаил Рощин, чьи пьесы охотно ставил «Современник»:
У Гафта нет ума ни грамма –
Весь ум ушел на эпиграммы.
Однако поэт-сатирик Георгий Фрумкер не согласился с Рощиным насчет ума и сочинил:
Умен, красив, всё это правда.
Других достоинств – целый лист,
А сколь ценна улыбка Гафта,
Ответить может лишь дантист.
Зачем нам спрашивать дантиста?
Улыбке Гафта нет цены.
От Бога в нем талант Артиста
И обаянье Сатаны.
Гафт ничего с собой поделать не мог и продолжал писать свои едкие эпиграммы и однажды выдал на Екатерину Васильеву:
Когда поддашь – и будет маловато,
Ты не сестру играй, а брата.
Но был самокритичен и часто цитировал ответ в свой адрес любимого им Ролана Быкова:
Мой нежный Гафт, мой нервный гений,
Храни тебя Господь от тех,
Кто спровоцировал успех
Твоих незрелых сочинений.
Не каждый из художников на такое был способен! А что касается Ахеджаковой, оправдывался:
«Лиечка не так поняла: всегда играет одинаково –хорошо!»
НИЧЕГО НЕ ПЕРЕВРАЛ
Ни один театр не обходится без смешных театральных историй, которые случаются и в которые попадают известные артисты. Таких историй, иногда сочиненных коллегами, в артистической среде пруд пруди. Затем они уходят в народ, обрастая новыми деталями, которые присочиняют народные рассказчики. Вот несколько историй, случившихся с нашим героем.
Задумка режиссера. Впервые он вышел на сцену, причем не какую-нибудь, а прославленную, с богатой историей. Его пригласили в Театр Сатиры сыграть в спектакле «Тень», в котором играли такие мастера, как Ольга Аросева и Анатолий Папанов. Вы можете представить себе, какое волнение испытывал студент четвертого курса Школы-студии МХАТа, в первый раз выходя на сцену в таком театре с самой Аросевой и самим Папановым? Гафт дал себе слово, что волноваться не будет, но… не смог преодолеть тревогу, вышел на сцену, перепутал слова роли, зацепился за декорацию и, потянув ее за собой, упал прямо в оркестровую яму. Зал замер, а потом, увидев живого артиста, взорвался аплодисментами, решив, что такова задумка режиссера.
ПРОСТИТЕ ЗА ВТОРЖЕНИЕ, МАДАМ
Годом раньше состоялся дебют Гафта в кино. В середине 1950-х Михаил Ромм снимал на Мосфильме «Убийство на улице Данте». В картине снимались Ростислав Плятт, Максим Штраух, Иннокентий Смоктуновский и другие уже завоевавшие признание зрителя артисты. На роль Марселя Руже, принимавшего участие в убийстве главной героини, которую играла Евгения Козырева, Ромм пригласил Гафта, в то время учившегося всё в той же Школе-студи МХАТа. Его герою надо было произнести всего две фразы: «Марсель Руже, сотрудник газеты „Свободный Сибур“. Простите за вторжение, мадам». Гафт вспоминал, что, когда на первой съемке к его лицу поднесли экспонометр (прибор, с помощью которого выставляется выдержка и диафрагма камеры), он, впервые попавший на съемочную площадку, спутал его с камерой, разволновался и не мог выговорить ни слова. Стараясь приободрить начинающего артиста, остроумный Ромм начал его успокаивать: «Ничего страшного, вы будете таким… застенчивым убийцей».
Завизировал. Гафт не особо жаловал журналистов, он дорожил словом и всегда опасался, что его в его же интервью переврут. Однажды начинающая газетчица попросила об интервью. Он подумал и согласился. В советские годы существовало правило: интервьюер перед публикацией должен завизировать текст у интервьюируемого. Гафт переписал весь текст, объявив смутившейся «акуле пера», что она написала не то и не так, совершенно исказив его слова. Через несколько лет она же снова попросила его об интервью, и опять артист согласился. Выслушав, записала, а затем переписала всё на свой лад и пришла за визой. Гафт внимательно прочитал, расписался и с удовлетворением произнес, что в первый раз видит журналиста, который понял его правильно и ничего не переврал.
ПРИШЛА… В ГЛАЗА МНЕ ПОСМОТРЕЛА…
12 декабря 2020 г. в разгар эпидемии ковида Валентин Гафт уберегся от этой напасти и… ушел из жизни после перенесенного инсульта в своей постели у себя дома, в подмосковных Жаворонках. Незадолго до смерти написал:
Пришла… в глаза мне посмотрела…
Сказала – уходить мне срок.
Меня ничуть не пожалела,
Но жить бы в жалости не смог.
Я отыграл, и жизни пьеса
Оставит память обо мне.
Не плачьте, вы! Какого беса?
Я буду рядом – на луне.
Уже не чувствую я боли…
Душа минует потолок.
Я вам оставил свои роли,
Я отдал вам всё то, что мог!
Я ухожу… Не плачьте, бросьте!
Хотя, какие там года?
Жаль, – на земле мы только гости.
Аплодисменты! Господа!
15 декабря с великим – не побоюсь этого слова – артистом прощались в театре «Современник». Борясь с пандемией, московские городские власти ввели ограничения, но несмотря ни на что, те, кто его знал и любил, пришли.
ГАФТ О СЕБЕ
Я вообще-то не очень общительный человек, чаще люблю быть один. Это не значит, что я хочу скрыться, уединиться, ни с кем не разговариваю и вечно думаю о своем. Но для того, чтобы мне чего-то захотелось, чтобы понять, что такое неодиночество, мне надо побыть одному. Естественным и свободным я ощущаю себя чаще всего, когда никого рядом нет.
Артист, имеющий успех и идущий в толпу общаться, где его могут пощупать и потрогать, запросто похлопать по плечу, рискует очень многое потерять, а главное, потерять тайну своего воздействия на зрителя. Ведь в обычной повседневно-бытовой жизни он совсем другой.
ДРУЗЬЯ О ГАФТЕ
Галина Волчек:
«…я узнала о Гафте еще в студии, когда мы учились… его не заметить было трудно. Высокий, красивый, статный, хорошо сложен… О нем говорили, что он очень способный. Потом я увидела его на сцене… в театре на Спартаковской. Он мне там очень понравился. Это было уже осознанное знакомство, а дальше уже по жизни было много всяких встреч. Он, конечно, явление абсолютно уникальное. Замечательного таланта личность… Я терплю его сложный характер. Гафт есть Гафт. Я ему всё прощаю…
Ролан Быков:
«Образ человека в нашем сознании складывается из отдельных впечатлений: чаще в виде едва обозначенного рисунка или мозаики, реже как проникновенный портрет… Валентин Гафт живет во мне как роскошное панно: в центре – сам, Его Великолепие, Гафт – гениальный актер и поэт… слева – Гафт-самоед, больной и нервный… справа – Гафт-культурист с рельефными бицепсами и большими глазами в окружении взвинченных женщин и проходящих жен; сверху – Гафт – Саваоф, мирный, светящийся нежной добротой, прощением и грустной мудростью; а внизу – Гафт в адовом огне собственных глаз, полный почти настоящего гнева и желчи… Кто не восхищается им, никогда не поймет богатства души этого тотально талантливого человека. Он актер, поэт, философ, лирик, трагик… но главное, он лицедей, он не живет без вашего восхищения, он умрет, если не будет вами немедленно любим».
Татьяна Васильева:
«Это грандиозный артист, очень талантливый человек, и неповторимая личность, и непредсказуемая. Он всегда играл не по правилам в театре. Всегда у него была собственная концепция любой роли… Когда такие актеры уходят, то становится страшно, потому что на смену нет никого и быть не может».
Александр Олешко:
«Я имел счастье с Валентином Иосифовичем десять лет играть в театре „Современник“ …Гафт выходил на сцену и прямо на ней шепотом говорил: „Слушай, запомни фразу, потом надо за кулисами записать“. И тогда все люди вокруг него записывали какие-то фразы или рифмы – кто на салфетках, кто на рукавах, кто на бумажках, кто на реквизите. Потому что что-то такое ему Бог надиктовывал особенное, и он превращал это в удивительные стихи… И это… очень горько, что такой… прекрасный, огромный… непредсказуемый, самобытный человек, актер, поэт, художник нас покинул».
"Еврейская панорама", Берлин
