Перевоспитание профессорской дочки и временное прощание израильтян с Акрополем
Владимир ВИНОКУР
Вынесенная в заголовок фраза звучала каждый день по самым разным поводам — папа был бы очень недоволен матерными анекдотами, пивом и коктейлями в разгар рабочего дня, отсутствием застольных манер.
В студенческой летней школе в Греции я познакомился с двумя девушками из Польши. Их звали одинаково — Иоанна. Но Иоанна-шатенка была одной из нас, а вот Иоанна-блондинка — профессорской дочкой. Дух пана профессора незримо витал над ней, а шатенка получила от него благословение быть дуэньей при блондинке.
Но вокруг была не средневековая Испания, а развеселая Греция, плюс школа длилась больше двух недель, был поэтому Иоанна-блондинка сначала робко, не забывая поминать папу, попробовала сигарету, потом громко заржала над анекдотом.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
По Афинам мы гуляли втроём с Иоаннами. Уже тогда я знал, что вкуснее всего в этих местах кормят не в дорогих ресторанах с шелковыми скатертями, а в портовых забегаловках, вызвавших бы неодобрение у папы.
Нам принесли огромное блюдо с жареными кальмарами, креветками и мидиями, а к нему — двухлитровую бутылку из-под минералки, в которой была рецина. Тарелок не было. Стаканы были, и, по слухам, их даже когда-то мыли. Салфетки? Что это?!
Вкусно было неописуемо. Иоанна-блондинка признала, что эту кухню одобрил бы даже папа.
Мы наелись и, покачиваясь, пошли к выходу.
Вдруг блондинка развернулась, побежала обратно к столу, винтом раскрутила в бутылке остатки рецины и приложилась "из горла". Мы с шатенкой от удивления малость протрезвели — это было вопиющее нарушение манер и заветов папы-профессора.
Блондинка вернулась и заявила:
"Папа был бы очень недоволен, если бы узнал, что я оставила еду на тарелке".
А вспомнил я это, потому что если бы не война, мы бы с Леной сейчас возвращались из Афин и, конечно же, и из портовых забегаловок Пирея. Но ладно, мы ещё вернёмся туда.
