Три сестры-писательницы из западно-йоркширской деревни Хоуэрт творили каждая в своей манере и прокладывали дорогу трем разным будущим жанрам
Ольга ОМ КРОМЕР
Вчера был день рождения младшей из сестер Бронте и самой моей любимой – Энн.
Уникальность сестер Бронте заключается не только в том, что все три сестры стали известными писательницами, но и в том, как они это сделали. Большинство литературных братьев и сестер похожи друг на друга. Сестры Бронте – нет. Они не писали в едином семейном стиле, они прокладывали дорогу трем разным будущим жанрам. Три разных гения, а не три вариации одного.
Шарлотта (“Джейн Эйр”) – это психологический реализм, моральное противостояние, борьба с социальными ограничениями.
Эмили (“Грозовой перевал”)– это стихийная страсть почти мифической силы, насилие на каком-то уже метафизическом уровне.
Энн (“Незнакомка из Уайлдфелл-холла”) – радикальный социальный реализм, авангардный по тем временам феминизм.
Откуда? Как?
Дочери бедного ирландского священника, после смерти матери и двух старших сестер они жили в почти полной географической и социальной изоляции, с минимальным формальным образованием.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Мне кажется, именно эта изоляция, отсутствие модных образцов для подражания, литературных салонов, задающих тон, заставляющих соответствовать современным вкусам, интеллектуальная пустота, которую необходимо было как-то заполнять, породили их оригинальность. Писательство было не стремлением, а необходимостью, писали не для того, чтобы войти в общество или обрести славу, а потому что не писать было невозможно.
У большинства писательниц того периода были наставник и литературный круг, традиция, к которой можно было присоединиться или против которой можно было бунтовать. У сестер Бронте не было ничего. Отец поощрял чтение, но не формировал их стиль. К писательству они приобщились, создавая собственные миры. Воображаемые королевства – готическая Ангрия, чьи легенды Шарлотта с братом сочиняли в 1830-х годах, островной Гондал, созданный Эмили и Энн за столетие до того, как фэнтези стало жанром – были их писательской лабораторией.
Они разрушали викторианские табу, без манифестов и протестов писали о женской сексуальности, супружеской жестокости, экономической зависимости, моральном лицемерии викторианской эпохи, разрушительной силе любви – отчасти потому, что не задумывались, что это табу.
Все трое умерли молодыми – Эмили в 30, Энн в 29, Шарлотта в 38. Не было ни длительного упадка, ни поздних компромиссов, проистекающих из желания удержать славу, ни самоповторов. То, что было сказано в юности – осталось их словом, их голосом.
Шарлотта пришла первой и ушла последней. Она создала романный поджанр: женский роман воспитания. Героиня-сирота или одиночка, воспитание через страдания, моральная автономия, достигнутая без подавления желаний. Обычная, непривилегированная женщина как рассказчик, как моральный авторитет; как серьезный субъект исследования. Право женщины на желание без этической трансгрессии. Сюжет, движимый внутренним конфликтом, а не событиями.
То, что для читателей Шарлотты было в новинку – психологический роман о поисках себя – сегодня стало избитым сюжетом. У нее целая школа последователей: Джордж Элиот, Элизабет Гаскелл, ее подруга и биограф, Дафна дю Морье, даже Луиза Мэй Олкотт и Елена Ферранте.
У средней сестры, Эмили, истинных литературных наследников нет – она написала миф, а не роман. “Грозовой перевал” лишь притворяется романом. Рассказчики в нем ненадежны, герои не развиваются, морали нет. Мир не осуждается и не оправдывается, не выносит приговора, он просто есть.
Некоторым писателям нравится мир вокруг, другие – бунтари – осуждают его. Эмили пишет так, будто общество, законы, классы, даже семья – это нечто второстепенное, а истинны только любовь и ненависть, разлука и возвращение. Ей интересно не как люди живут, а что такое бытие.
Так пишут мифы. Мифы не наследуются, только интерпретируются. “Грозовой перевал”, несмотря на полную непохожесть на ту литературу, что была до него – это не начало, это конец. Открытая дверь ведет в дом, который разрушен.
Шарлотта открывает – мир, жанр, а Эмили закрывает.
Поэтому Шарлотта – основательница жанра, а Эмили – сама по себе.
Младшая сестра, Энн просто намного, намного обогнала свое время. Так намного, что даже Шарлотта ее не оценила и печатать посмертно запретила.
“Незнакомка из Уайлдфелл-холла” – первый современный роман о разводе. Женщина уходит от мужа-алкоголика, чтобы спасти себя и своего ребенка. Алкоголизм показан как разрушительная болезнь, а не как яркий порок. Брак – это не пожизненная судьба, а вполне расторгаемый моральный договор.
Никакой мелодрамы, никакого трагического гламура, никакой романтики искупления. Честное повествование о травме и зависимости, даже когда события унизительны, а эмоции противоречивы. Главное допущение романтического сюжета отвергнуто: любовь не является высшей ценностью. Высшая ценность – это честность.
Все это рассказано сдержанным, сухим тоном, в духе этического минимализма ХХ века. Эта сухость сознательна: отсутствие кульминации, катарсиса, искупительной линии подтверждает и усиливает достоверность.
Практически повествование эпохи #MeToo, только феминизм тут не риторический, абстрактный, а вполне конкретный, демонстрация несправедливой юридической и экономической уязвимости женщины.
Энн Бронте изобрела автофикшн: писатель как свидетель, а не сочинитель, текст как доказательство, а не зрелище. “Я” выступает практически как юридический субъект, а не романтическая героиня. Роман начинается уверенным мужским голосом, потом женский голос исправляет рассказанное. Тоже прием автофикшн: показать, как доминирующие нарративы переписывают правду.
Энн почти наверняка опиралась на алкоголизм своего брата, на свой опыт работы гувернанткой, но она никогда не выставляет подлинность напоказ, не превращает повествование в исповедь. “Это случилось” без “Посмотрите на меня”. То, чего мне очень не хватает в современных образцах жанра.
Викторианские читатели ожидали от романа либо моральной аллегории, либо эмоциональной компенсации. Энн не предложила ничего. Роман сочли аморальным, непристойным, ненужным. Он угрожал идее о том, что смысл женской жизни – терпеть. Он развенчивал мужской романтический миф. Даже Шарлотта считала это слишком радикальным и называла роман “грубым”. Благодаря ей сестру Энн тихо исключили из канона. Пока современные читатели не открыли ее заново.
Три сестры независимо друг от друга переосмыслили роман.
Эмили написала миф. Мифы вне времени.
Шарлотта написала моральную драму. Ее страстная риторика – основополагающий канон, троп, слегка устаревший.
Энн писала для мира, которого еще не существовало, а сегодня мы живем в нем.
Может быть, поэтому я и люблю ее больше других сестер.
Телеграм-канал писательницы — t. me/omkromer
