Леонид Утесов: "Есть город, который я вижу во сне"
Матвей ГЕЙЗЕР
НАШИ ПРЕДКИ БЫЛИ УМНЕЕ
Стать легендой при жизни и остаться ею после смерти — удел избранных. Утесов — среди этих немногих…
Не только в его книгах, но и в беседах с ним отделить выдумку, фантазию, легенду от правды было невозможно. Да и есть ли в этом необходимость?
По рекомендации выдающегося кинорежиссера Григория Львовича Рошаля я позвонил Леониду Осиповичу. Он долго рассказывал, как найти его дом, строение, квартиру, переспросил, все ли я понял, а потом сказал: "Но мы встретимся не у меня дома, а на работе. Это близко от моего дома, даже рядом. В саду "Эрмитаж". Если вы не знаете, где находится «Сад–Эрмитаж», то учреждение, располагающееся почти напротив, вам, наверное, известно"… Я не знал об учреждении "напротив", даже не подумал, что речь идет о Петровке, 38, а Леонид Осипович добавил:
"Хорошо, что вы не знаете это учреждение напротив "Эрмитажа". Приезжайте в «Сад Эрмитаж» я буду у себя. Там вам подскажут, как меня найти".
Леонид Осипович Утесов принял меня в здании, где тогда проходили репетиции его оркестра. Было это в 1974 или 1975 году.
Я зашел в комнату, где мне было назначено свидание. Рядом с Утесовым сидел человек необыкновенной внешности: маленького роста, но полный, даже толстый — он похож был на старого доброго гнома, которому состригли бороду. Леонид Осипович представил его: "Роман Семенович Ширман — тоже одессит"…
Мне показалось, что я уже где-то и когда-то видел этого человека. И конечно же — в Одессе. Как оказалось, что не его, а очень похожего на него человека, но об этом ниже…
Леонид Осипович долго и внимательно смотрел мне в глаза, а потом сказал:
— Так вы хотите написать книгу о Михоэлсе? Как вы можете это сделать, если вы не видели ни его, ни его спектаклей? Вы разве можете себе представить, какой это был актер! Нет, молодой человек, это невозможно сделать никому, а вам — тем более… Что ты скажешь, Ромочка?
— Леонид Осипович, зачем человеку, тем более молодому мешать попробовать сделать хорошее дело… Вы не совсем правы. Вот недавно я прочел книгу Александра Дейча об актере Тальма. Вы же понимаете, Леонид Осипович, что Дейч и Тальма знакомы не были, Дейч не видел его спектакля, а книга получилась замечательная!
— Может быть, вы правы! — сказал Леонид Осипович. — Но о Михоэлсе я вам сейчас рассказать так сразу, так неожиданно — не сумею. Во-первых, слишком много мог бы рассказать и вместе с тем — ничего существенного.
И после паузы:
— Однажды, кажется, на его пятидесятилетие я послал ему телеграмму, которую закончил еврейским словом "мазлтов". А потом в ЦДРИ все ходили и говорили друг другу "мазлтов"… Но все это не имеет отношение к Михоэлсу… Я надеюсь, что когда-нибудь о нем напишу, если хватит сил и здоровья и времени.
— А главное — времени, — уточнил "гном"…
Я понял, что "выудить" что-то по моей теме мне не удастся и собрался уже уйти. Но вдруг, Леонид Осипович спросил меня: "Скажите, а вы не из Одессы? Как-то очень похожи на одессита…"
Я рассказал Леониду Осиповичу, что долго жил в Одессе, на Пироговской, потом в Аккермане.
— Давайте лучше поговорим об Одессе… Вы успели понять, что такое Одесса? Это миф, это сказка, которую создают одесситы. Почти все истинные одесситы покидают Одессу, увозя с собой сказку об этом городе. Вы думаете, Бабель свои одесские рассказы взял из воздуха? Он взял их из жизни, и напоил одесским воздухом. Помните его рассказ "Ди Грассо"? Вы думаете, что он написан только под влиянием гастролей итальянской труппы в Одессе, которой, конечно, Исаак запомнил на всю жизнь? Не только Бабель знал другой миф, который был известен не каждому одесситу. «Задолго до гастролей "Ди Грассо" в Одессе, рассказывают, жил гениальный актер — Олдридж была его фамилия. Он играл роль Отелло, когда городского театра еще не было. Представления шли на летних площадках. Когда Олдридж — Отелло душил Дездемону, все одесские женщины, которых мужья подозревали в неверности, тут же в театре падали в обморок. Начиная со второй постановки, какой-то темноволосый мальчик ходил между рядами и всем давал валерьянку или подышать нашатырем. Поверьте мне, такой находчивый мальчик мог родиться только в Одессе!.. Позже он стал знаменитым врачом».
В тот день мы долго беседовали с Леонидом Осиповичем. Он рассказывал анекдоты, воспроизводить которые не буду, но и это в его исполнении становилось искусством!
Это была моя единственная встреча с Леонидом Осиповичем, "устроенная" специально для меня. Позже я видел его часто в старом ЦДРИ и других клубах Москвы.
Вернусь к рассказу о "гноме", которого я увидел рядом с Утесовым и показавшимся мне давнишним знакомым.
Летом 70-го года я поехал в Одессу. Надеялся побеседовать там с писателем Имре Друккером, чтобы узнать что-то новое о Михоэлсе. Мы договорились о встрече на Соборной площади и увиделись в назначенное время. Разговаривали о ГОСЕТе о Михоэлсе. (Одесситы очень любили этот театр, коллектив его гастролировал в Одессе в здании знаменитого оперного театра почти каждый сезон). Вдруг, оборвав себя на полуслове, Друккер резко встал: пожаловавшись на давление, он спешно попрощался со мной и ушел, тихо шепча одно слово: "Малхемувес… малхемувес… (ангел смерти — евр.). Я не успел опомниться, как увидел, что к лавке, на которой я сидел, семенящей походкой приближается человек-"колобок" на двух коротеньких ножках. "Колобок" подошел ко мне и спросил:
— Он снова сбежал?.. Скоро в городе не с кем будет переброситься двумя словами. Посмотрите на эту толпу. Спросите их: кто из них помнит о чем-то, кроме голов во вчерашнем футбольном матче? Поверьте мне, они даже не узнают в лицо своих собственных детей. Скажите, вы знаете Друккера или случайно подсели к интеллигентному человеку?
Я поведал "колобку" о нашей с Друккером беседе. Он оживился, обрадовался и рассказал мне вот что:
"Популярность Михоэлса в Одессе была такова, что вызывала "ревность" Утесова. Летом, кажется, в 1932 году, Утесов и Михоэлс были в Одессе одновременно. На одном из спектаклей Утесов передал Михоэлсу записку: "Соломон, ты покорил Париж, Вену, Берлин, Прагу, Одессу оставь мне. В случае отказа встречаемся на рапирах в субботу вечером у Дюка. Не целую. Утесов". Михоэлс в это время играл на сцене, и записку Иссак Вольфович отдал Зускину (известно, об этом писали многие, что Михоэлс и Зускин играли всю жизнь, даже вне сцены). Зускин прочел записку, улыбнулся и через две-три минуты принес "ответ" Михоэлса, который Исаак Вольфович в свою очередь отнес Утесову, сидевшему в первом ряду. Утесов не мог сдержаться от нахлынувшего смеха, он быстро пошел к выходу. Позже Исаак Вольфович, да и все остальные участники этой "истории" узнали содержание ответа, который написал Зускин за Михоэлса:
"Правоверному еврею в субботу работать не положено, тем более со шпагой. "Суббота для человека" — сказано в Писании.
Одессу, Лёдя, я уступаю тебе, одесситок беру себе.
Целую. Соломон".
Дружба Утесова и Михоэлса прошла через всю жизнь. В своих воспоминаниях Анастасия Павловна пишет о том, что Михоэлс посещал концерты Утесова. Когда во время гастролей Михоэлс был свободен, он молниеносно организовывал "поход" и на обратном пути напевал особенно запавшие в сердце мелодии…
В 1978 году в Центральном Доме работников искусств состоялся вечер, посвященный 75-летию основоположника этого заведения Б.М.Филиппова. Если цвет театральной Москвы когда-то собирался вместе, то это было в тот день.
Л.О.Утесов на юбилее выступал дважды. В перерыве я гулял в фойе с Анастасией Павловной Потоцкой. В центре стоял Л.О. Утесов и что-то рассказывал собравшимся вокруг него Б.Полевому, Е.Симонову, Ю.Завадскому, И.Козловскому. Заметив Анастасию Павловну, он быстрым шагом подошел, скорее подбежал к ней и сказал: "Как давно я не видел вас, графиня Потоцкая! Я хочу подарить вам недавно выпущенный альбом моих песен. Там есть и "Дядя Эля", которую мы с Соломоном Михайловичем вместе пели, гуляя по Дерибасовской.
И Утесов напел:
А когда наш дядя Эля
В сердце чувствовал веселье,
В сердце чувствовал веселье,
Дядя Эля!
Подходил к заветной стойке,
Выпивал стакан настойки,
И тогда к себе позвал он скрипачей!
Вокруг Л.О.Утесова и А.П.Потоцкой собралось много людей.
— За пластинки спасибо, дорогой Леонид Осипович, но мне очень хочется получить в подарок вашу книгу "Спасибо сердце!".
— Дорогая Анастасия Павловна, моя книга оканчивается главой "Продолжение следует…". Так вот, перечитав ее еще раз, я понял, что в ней нет самой важной главы — о Михоэлсе, о любимом мною Соломоне Мудром. Я подарю вам книгу с этой главой. Я знаю, Анастасия Павловна, вы храните все, что связано с Михоэлсом. Не попал ли в ваши руки очень "важный документ" — мой вызов Михоэлсу на дуэль?
Все собравшиеся насторожились. И тут Утесов рассказал историю этой записки. Он изображал старого одесского еврея, который передал ему это "послание" очень живо рассказывал об Одессе 30-х годов…
Третий звонок всех созывал в зал, но уйти от Утесова было невозможно. Кажется, Р.Я.Плятт предложил Утесову обо всем этом рассказать со сцены.
— Не могу же я третий раз выступать на вечере Бориса Михайловича. Мы и так будем заседать до утра! А о Михоэлсе я еще расскажу и напишу!
По пути в зал на знаменитой "царской лестнице" старого ЦДРИ Утесов и Анастасия Павловна остановились. Я почувствовал, что это — "остановка по требованию", и тоже остановился около них. Вот что говорил Утесов Анастасии Павловне:
— Михоэлса в последний раз я встретил, мне кажется, осенью 1947 года на Тверском бульваре. Настроение у Соломона Михайловича было тяжелое. Он жаловался на отсутствие зрителей в ГОСЕТе. Закурив и приподняв палец кверху, сказал: "Тебе этого не понять. Даже на "Фрейлэхс" не все билеты продаются… Не понимаю, что делается вокруг, не понимаю людей, поэтому так часто хожу в зоопарк. Многие дикие животные стали размножаться в неволе, а вот наши прародители — обезьяны, по имеющимся у смотрителя Феди данным, еще не разу этого не делали в зоопарке! Не только в Москве, но и во всем мире". Мы медленно прогуливались по Тверскому бульвару и, заметив свободную скамейку, не сговариваясь, сели. Михоэлс сказал: "Знаешь, Ледя (давно он так меня не называл!), о чем я часто думаю в последнее время? О наших предках. В очень трудные для них времена средневековья, когда костры инквизиции, казалось, могли окончательно выжечь из сознания замечательные древние заветы, они не тешили себя мыслью, как им "легко на сердце от песни веселой". А, принуждаемые тиранами переходить в другую веру, формально принимали ее (становились марранами) и ночами тайно молили Бога простить им этот страшный, но вынужденный грех… Наши предки были умнее нас, если много веков тому назад были уверены в том, что за все воздастся".
Читать далее: номера страниц внизу
