Незабываемое. Восемь дней в израильской тюрьме

Первый допрос начался с диктанта. Мне принесли бумагу и ручку, после чего незнакомый следователь долго читал мне разные тексты, в которых встречались и цифры. Цифры нельзя было писать словами. Свой последний в жизни диктант я писал еще в школе, очень много лет назад. И вот, пока я трудился над диктантом, я вспоминал учителей, свой класс, друзей детства, любимые уроки биологии и столь же нелюбимые уроки математики. Это сейчас я понимаю, что именно личность учителя определяла мое отношение к предмету, который тот преподавал.

В тот день я опять встретил Фалеса. Мне велели ждать в коридоре, где стояло несколько стульев. На одном из них сидел Фалес, а на стул рядом указали мне, на что я отрицательно помотал головой и демонстративно встал в максимальном удалении от своего бывшего пациента. Так мы ждали минут сорок, в полном молчании (наверняка за нами наблюдала скрытая камера), пока Фалеса не пригласили войти в кабинет, а меня не отвели обратно в «допросную».

День прошел муторно и скучно. Я так и не понял, для чего меня привозили в тот день в полицию – разве что диктант написать. Нет, вру, в тот день я получил весточку из дома – самым необычным образом. Когда я во время очередного перехода из кабинета в кабинет стоял в одиночестве в коридоре, мимо проходил молодой человек в гражданской одежде. Неожиданно он подошел ко мне и сказал:

– Какие у вашей жены замечательные картины!

Уж не знаю, где он видел картины моей жены, но мне было приятно. Потом, дома, мы с женой решили, что он видел эти картины в том компьютере, который следователи забрали из нашего дома. Это был наш домашний компьютер, в нем хранились наработки для книг, фотографии картин, которые писала моя жена, на этом домашнем компьютере были написаны две наших книги. Но его все равно изъяли для проверки.

Еще не начало смеркаться, а меня уже отвезли обратно в тюрьму. И снова меня ждал замечательный вечер — сытный ужин, постирушки и помывка, а потом увлекательное путешествие по мировой истории. Но еще до ужина я успел серьезно поработать с Эдиком. У парня начиналась депрессия, я объяснил ему все неприятные последствия этого состояния и посоветовал завтра же обратиться к врачу за лекарствами.

– И знаешь, Эдик, сошлись на меня, доктор поймет, – разрешил я ему. Я не знаю дальнейшую судьбу Эдика, но уже на следующий день парня водили к врачу, и тот прописал правильные лекарства.

Утром, это был мой седьмой день в тюрьме, сразу после завтрака меня отвезли в суд. Марк уже ждал меня в зале. Мы поздоровались, и я прошел на свое место – скамью подсудимых. Лирон привычно подбегала к судье, что-то шептала и показывала знакомые бумаги. Судья слушал, кивал, сосредоточенно писал, а потом объявил, что постановил перевести меня из тюрьмы под домашний арест сроком на месяц, но только после выплаты за меня залога размером в сто тысяч шекелей.

Марк довольно улыбался и подошел ко мне, чтобы пожать руку, как бы поздравляя с победой. Я же был потрясен, но не столько тем, что смогу вернуться домой, сколько размером залога. Меня оценили в сто тысяч шекелей! Для меня это были огромные деньги, поэтому я очень быстро успокоился, понимая, что вечером опять вернусь в тюрьму Ницан, где жизнь моя уже наладилась, где меня ждали мои сокамерники, интересные разговоры и заветный томик любимого Чехова.

Затем я снова оказался в «допросной», где продолжил наблюдать за уже знакомым и таким предсказуемым театральным действом, которое поочередно разыгрывали следователи. Диктант я в тот день не писал, время тянулось однообразно, пока незадолго до обеда в комнату не вошел полицейский с диктофоном. Он сел за стол, поставил диктофон передо мной и включил звук. Это была запись телефонного разговора. Я сразу узнал голос Фалеса, а потом услышал себя и даже поморщился – мне показалось, что я немного гнусавлю.

Мы прослушали запись: Фалес просил назначить время и день, чтобы привезти пациента на консультацию. Я, соответственно, время и день назначил, и на этом наш разговор закончился. Я вопросительно посмотрел на полицейского, мол – и что?

– Узнаете? – спросил он меня с триумфом. И опять прокрутил запись с начала.

Ну да, я понял, что это телефонный разговор, говорили я и Фалес, и что? Я молча пожал плечами, я действительно не услышал на этой записи ничего необычного.

– Ну как же? А вот послушайте еще раз, – полицейский опять включил звук.

Мы дослушали запись до конца, и я опять молча пожал плечами. Жест этот становился для меня привычным.

Тогда полицейский опять включил диктофон, но в середине разговора нажал кнопку «пауза».

– А вот здесь вы кашлянули! Слышали? – с энтузиазмом воскликнул полицейский.

Поскольку я продолжал сидеть молча и выжидательно на него смотреть, он вдруг выпалил:

– Это не просто кашель! Это – условный сигнал!

Ну что я мог на это возразить? Первую реакцию – рассмеяться – я подавил, только молча пожал плечами, но постарался сделать это очень выразительно. Я был разочарован. Мне обещали стопроцентное доказательство моей вины. Я надеялся, что хотя бы тогда смогу разобраться, в чем же меня обвиняли. Да что там обвиняли, от меня требовали признания своей вины, требовали, чтобы я сознался. Дело оставалось за малым – понять, в чем я должен сознаться.

Я с раздражением посмотрел на диктофон и отвернулся от следователя. И даже не пожалел, что вынужден был молчать, как того хотел мой адвокат. Еще неизвестно, к чему бы привели мои комментарии этого допроса, оценка предоставленных мне доказательств и уровня профессионализма следовательского отдела. Скорее всего, добром бы моя словоохотливость не закончилась, а лишь привела бы к новым обвинениям.

Вскоре принесли обед, от которого я отказался. Я замотал головой и жестами показал, что сыт по горло. Это почему-то взволновало следователей. Они по очереди стали уговаривать меня перекусить, убеждали, что еда очень вкусная, но я не смотрел в их сторону. Я знал, что скоро вернусь в тюрьму Ницан, где меня ждут сокамерники, ужин и разговоры до отбоя. Так прошел мой седьмой день в тюрьме.

После ужина я рассказывал о нашей книге «Ловушка времени». Для начала я очень коротко изложил содержание, а потом подробно описал, как мы вместе с женой скрупулезно продумывали сюжетные повороты, тщательно изучали жизнь в древней Иудее, советовались с историками. Мы постарались лично побывать в тех местах, где разворачивалось действие книги. Ездили сами, ходили с очень профессиональным гидом. Это дало нам возможность эмоционально почувствовать атмосферу описываемых событий. Несколько раз мы были в Музее Израиля, рассматривали там украшения и предметы быта той эпохи.

Работа над книгой заняла у нас целый год, но мы не торопились. Мы хотели написать приключенческую повесть на тему еврейской истории, но написать так, чтобы читатель не воспринимал ее как фэнтази, а подумал бы: «Да, такое вполне могло произойти. Почему бы и нет?».

Слушали меня очень хорошо, вопросы задавали дельные. Наверное, всегда интересно узнать, как работают соавторы. На презентациях книг и встречах с читателями нам часто задавали именно этот вопрос – как мы

работаем вместе, не ссоримся ли. До ссор у нас женой не доходило, наоборот, мы стали понимать друг друга буквально с полуслова. Бывало так, что одному приходила в голову интересная идея, а другой тут же ее развивал. Работа над книгой доставила нам много радости. Недаром мы с таким удовольствием начали писать продолжение.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ: номера страниц внизу