Незабываемое. Восемь дней в израильской тюрьме

Тут из кабинета вышел Орен, передал Амосу стопку квитанционных книжек и других бумаг, и присоединился к компании в кухне. Жена в это время рассказывала о картинах. Увидев, что ее картины интересуют Орена не меньше, чем девушку-полицейскую, она предложила им устроить экскурсию по своей домашней галерее.

Особенность картин моей жены – бьющий через край оптимизм. Вот «Лиза» – лягушка в цветах, вот «Моня» – хоть и крыса, но глаза его притягивают не хуже магнита, а взгляд просто шепчет интимно, что любит он именно и только тебя. Вот ежик с необыкновенно сочными желтыми яблоками – смотришь на эту картину и чувствуешь, как начинает выделяться желудочный сок. А вот ослик – он смеется, показывая все свои огромные желтые зубы и прищурив от удовольствия глаза, и любой, кто смотрин на него, начинает улыбаться ему в ответ. А вот красавица Манечка с томными глазами. Просто забываешь, что это портрет собаки, настолько она красива и выразительна. Есть и пейзажи, и натюрморты. Да еще много картин есть у моей жены. И все они очень оптимистичные, все вызывают только положительные эмоции.

Забегая вперед, скажу, что после моего ареста был период, когда жена начала писать мрачные и трудные картины. И как-то она написала картину специально для иерусалимской прокуратуры, а назвала ее «Дорога в никуда». Картина эта пользовалась большим успехом, уже дважды выставлялась, и оба раза ее хотели купить. В Праге на конкурсе художников даже заняла первое место. Но жена моя сказала, что картину эту она хочет подарить прокуратуре, и только так. Стоит эта большая картина в нашей кладовке и ждет своего часа.

Экскурсию прервал Амос, который объявил, что он забирает наш домашний компьютер и что им пора ехать в мой кабинет, где я принимал частных пациентов, и провести обыск там. Жена возразила, что нашим домашним компьютером пользуется в основном она, что там есть все ее материалы, наработки и проекты как художника, а также наши книги, переводы, и опять же наработки будущих книг. Мы ведь еще и писатели. В домашнем компьютере была и наша вторая книга, уже законченная, но еще не изданная. После круиза мы собирались отдать ее редактору, а потом и издать.

В подтверждение своих слов жена принесла нашу первую изданную книгу «Ловушка времени», где на обложке была наша фотография. Девушка-полицейская тут же поинтересовалась, где можно эту книгу прочесть, и очень огорчилась, когда жена объяснила ей, что книга на иврит не переведена.

– Слушайте, – вскрикнула вдруг жена, – а ведь все, что здесь и сейчас происходит, и вообще все, что случилось сегодня – это же материал для книги! Вы понимаете? Это же книгу можно написать!

Но никто ей не ответил и за нее не порадовался. Может, они представили себя возможными «героями» этой будущей книги? Да уж, привлекательного мало…

Наш домашний компьютер все же забрали, и все четверо поехали в кабинет, который я снимал в Гило на пару с врачом-гомеопатом. По дороге жена рассказала про наш район, показала, где находится Супер, и вообще немного их сориентировала.

В кабинет, где я принимал частных пациентов, зашли вместе. Комната была небольшая. Два письменных стола, на каждом по компьютеру, стеллаж с папками и историями болезней, в углу медицинская кушетка. Обстановка более чем скромная, даже немного спартанская.

Жена тут же села на кушетку, лишь указала на мой письменный стол и мой рабочий компьютер на нем. Полицейские деловито просматривали бумаги, жена сначала за ними наблюдала, а потом вдруг вспомнила все, что произошло в то утро. Она снова и снова переживала момент нашего расставания, мозг ее просто отказывался верить в произошедшее. Она впала в ступор, глаза ничего не видели, а по щекам текли слезы, но жена их даже не чувствовала.

Вдруг перед собой она увидела лицо Амоса. Он выскочил как черт из табакерки. Он смотрел на жену холодными, как у змеи, глазами. Потом этот змеиный взгляд долго преследовал ее. Амос злобно усмехнулся и выпалил:

– Ты плохая актриса! Плохая!

И эта совсем немужская выходка помогла жене справиться с душившим ее отчаянием, слезы мгновенно высохли. Дальше она просто спокойно сидела на кушетке и наблюдала за происходящим. Про себя она решила, что так Амос попытался отомстить ей за свой конфуз знатока живописи.

Почему-то эта оценка ее актерских способностей больше всего обидела мою жену в тот день. Со временем я разобрался, что умение обидеть человека на допросе – высший пилотаж следователя. Обидеть, оскорбить, ранить морально. Следователи регулярно пользовались этим приемом, и часто, вместо обиды, эти следовательские потуги вызывали у меня только ионическую усмешку. Но жена моя — женщина, существо деликатное. По профессии преподаватель английского, лингвист, фонетист. По призванию – учитель, художник, писатель. Но вот поди ж ты – как ее обидела глупая фраза о слабых актерских способностях, а эти змеиные, совсем нечеловеческие глаза, она запомнила на всю жизнь.

Мой рабочий компьютер тоже забрали в Лод, а жене Амос протянул бумагу, на которой надо было расписаться в том, что обходились с ней нормально, а еще был приложен перечень того, что следователи изъяли у нас дома и в моем кабинете. Жена взяла ручку, и тут мелькнула-таки у нее шкодливая мысль написать вместо подписи какую-нибудь гадость по-русски.., но она сдержалась и расписалась.

На улице, когда все вышли из моего кабинета, в жене моей опять проснулся педагог. Она учительским голосом объявила, что хочет рассказать им что-то интересное. И рассказала про своего отца, воевавшего с семнадцати лет во Второй мировой войне, трижды раненного, и про то, чему отец учил ее с самого раннего детства, и что она запомнила на всю жизнь. «Не важно, – говорил он, – где человек родился. Не важно, какой он национальности. Не важно, сколько он учился или какая у него профессия. Не важно, какую должность он занимает». «А что же важно?» – спрашивала его дочь. «А важно только одно – человек он или нет». Это стало жизненным принципом моей жены.

– И еще, – говоря это, жена смотрела Амосу в глаза, – я запомню все. Не сомневайтесь. Все до последней мелочи. У меня память — как компьютер, уж будьте в этом уверены.

Полицейские подвезли ее к дому, и жена сказала им по-английски «прощайте». Она почему-то была уверена, что больше никогда их не увидит. Но ошиблась. Новая встреча состоялась довольно скоро.

О том, что происходило дальше, когда моя жена вернулась в квартиру и осталась один на один со своим горем, я писать не буду. Но сначала она позвонила нашей дочери и вкратце рассказала про мой арест, назвала ей фамилию адвоката и попросила срочно с ним связаться.

Потом позвонила мужу моей двоюродной сестры, а потом у нее был сильнейший шок. Страшно подумать, к чему бы это все привело, так как жена моя нашла-таки самый простой выход из сложившейся ситуации, но тут на домашний телефон позвонила моя коллега Люба. Слухи о моем аресте уже поползли, и Люба позвонила нам немедленно.

Она сразу поняла, в каком состоянии находилась моя жена, поэтому очень профессионально и единственно возможным в тот момент способом постаралась и смогла вывести мою жену из шока. А действовать надо было не только быстро и решительно, но и очень аккуратно. Жена ведь могла просто бросить телефонную трубку и тем самым прервать контакт врача и пациента. Попробовав несколько вариантов и убедившись, что они не срабатывают, Люба стала от души на мою жену кричать, орать, «топать ногами», короче, задала ей по телефону самую настоящую трепку, и это подействовало.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ: номера страниц внизу