Незабываемое. Восемь дней в израильской тюрьме

– Здравствуйте, – представился старший. – Меня зовут Меир Галиль. А это, – он кивнул в сторону молодого помощника, – мой коллега Марк Левин. Мы оба будем работать с вами. Итак, доктор, рассказывайте.

Я объяснил, что меня подозревают в выдаче фиктивных медицинских заключений, причем обвинение строится следующим образом: я, якобы, знал, что направленные ко мне пациенты не больны, и писал заключения под диктовку посредника. Кроме того, часть заключений была, якобы, написана заочно. То есть пациента я не видел, не встречался с ним, не проводил медицинский психиатрический осмотр, а заключение писал!

– А такое бывало? – спросил адвокат Галиль.

– Головой своей клянусь, что не было, – воскликнул я. Это прозвучало немного пафосно, но говорил я совершенно искренне.

– Хорошо, я вам верю, – кивнул адвокат. – Теперь подумаем, как вам себя вести.

– Больше всего я боюсь лишиться профессии, – я с мольбой посмотрел на Галиля.

– Я вас понял, – адвокат серьезно кивнул, и даже коснулся моего плеча. Очевидно, это был жест поддержки. – Итак, ситуация такая. Если бы речь шла об одном документе, вы могли бы спокойно отстаивать свою правоту, и я уверен, у вас бы это получилось. Но, насколько я понял, у них там, у следователей, много ваших заключений.

– Да у них там полные папки моих писем. Они, по-моему, подняли всю мою частную практику за несколько лет.

– Во-о-от, – кивнул адвокат, – поэтому мы применим другую тактику. Вы ведь знаете, что именно у них там есть?

– Я только знаю, что я ничего противозаконного не делал, – перебил я его.

– Охотно верю, – согласился Меир Галиль. – Но, не зная материалов следствия, а, как я понял, их немало, вы обязательно запутаетесь. Они легко могут поймать вас на противоречии, даже ничего не значащем. Сейчас они – хозяева положения. Они владеют информацией, а вы – нет. У них – я имею в виду следователей – столько возможностей вас запутать, что вы и представить себе не можете. Кроме того, я не могу вам сейчас помочь, так как тоже не владею информацией, а, проще говоря, тоже не знаю, что у них на вас есть.

– Что же делать? – растерянно спросил я.

– Выход простой: использовать право на молчание.

– Но ведь это только укрепит их подозрения, что я виноват! – мне совсем не понравился такой поворот событий. Морально я уже начал готовиться к бою, а мне неожиданно предложили спрятаться в кустах и тихо там отсидеться. Уж кто как не я знал, что правда на моей стороне.

– Поверьте, они – следователи, и так в вашей виновности уверены, – улыбнулся адвокат. – Молчание даст вам преимущество. Они будут вынуждены раскрыть свои карты, проводя допросы, а вы не скажете ничего, что в дальнейшем может вам повредить, то есть быть использовано против вас. Потом, когда у нас будут все материалы следствия, мы сядем с вами, все спокойно и методично разберем и выработаем тактику защиты.

Он помолчал, давая мне время переварить все услышанное, затем продолжил:

– Теперь, что такое право на молчание? Это значит, что вы не отвечаете ни на какие вопросы. Даже если они спросят, как вас зовут, вы должны молчать. Если вы будете на часть вопросов отвечать, а на часть – нет, будет только хуже. Все это может тянуться год или два, поэтому, доктор, сейчас вам понадобятся только терпение и мужество. Завтра вас отведут в суд. На судебном заседании следователи могут попросить продлить ваш арест. На суде будет мой помощник Марк.

– Какова вероятность, что арест будет продлен? – спросил я.

– Вероятность большая, так как они утверждают, что на свободе вы можете помешать ведению следствия, – ответил Меир Галиль. – Они будут на вас давить, – продолжил он, – обещать освобождение, если вы начнете сотрудничать. Это только уловка. Лучше вам сейчас несколько лишних дней побыть под арестом, чем потом сидеть в тюрьме. Еще раз – терпение и мужество. Я сегодня все объясню вашей жене. Подумайте, что вам нужно передать. Может быть, какие-то вещи?

– У меня вообще ничего нет. Все, что есть, то на мне. Нет ни смены белья, ни сменной одежды. Даже щетки зубной нет.

Адвокат оглядел меня и согласно кивнул:

– Я скажу вашей жене. Ну все, держитесь, доктор.

Они встали и вышли из комнаты, следом тут же зашел человек и велел мне идти за ним. Я вернулся в комнату допросов. Там меня ждали начальница Лирон и беременная следовательница Мара.

– Ну что? Поговорили с адвокатами? – поинтересовалась Лирон.

– Да, – кивнул я, – по его совету с этой минуты я храню молчание.

– Ваше право, – согласилась начальница. – Но, надеюсь, вы понимаете, что это только усилит подозрения против вас?

– Я все понимаю, но буду делать так, как посоветовал адвокат, – настаивал я.

– Поймите, если вы ни в чем не виноваты, то сейчас самое время об этом сказать, – увещевала меня Лирон, – мы готовы вас слушать сколь угодно долго. Когда вы рассчитываете начать говорить? В суде? Не уверена, что у судьи будет время все это выслушивать и во всем разбираться. Если вы ни в чем не виноваты, вы должны сейчас не просто говорить, а кричать о своей невиновности. Вы должны отвечать на все наши вопросы.

– Я храню молчание, – упрямо повторил я.

– Вы просто губите себя!

В голосе Лирон было столько сострадания, что я посмотрел на нее с удивлением. Совсем недавно она разговаривала со мной другим тоном и говорила совсем другие слова. Надо же, и все это было сегодня. Когда же закончится этот сегодняшний день? Я почувствовал, что очень устал. Устал от чужой злости, порой даже ненависти, устал от презрения, и, теперь вот, сострадание…

Попытки убедить меня начать давать показания продолжались еще около получаса. Поняв, что уговоры и запугивания ни к чему не приводят, да и было уже около восьми вечера, следователи решили допрос закончить.

Я не знал, что ждет меня дальше. На все вопросы, куда меня отведут, следователи отмалчивались или давали очень неопределенные ответы. И тут кто-то коротко бросил: «В камеру». Мне, наконец, велели выйти из кабинета и отвели к лифту. Сопровождала меня молодая женщина. Та самая, улыбчивая, с вкрадчивым голосом. Та самая, которая очень искренне сокрушалась, что мне так и не принесли еду и воду.

Когда мы подошли к лифту, женщина почему-то извинилась и достала из кармана непонятный блестящий предмет. Сначала я решил, что это наручники, и чуть было не пошутил, что рад тому, что это не пистолет. Но, присмотревшись, я заметил, что они неестественно большие, и цепь очень длинная. Оказалось, что это вовсе не наручники, а ножные кандалы. Женщина опять принялась извиняться и, все время повторяя свои извинения, ловко защелкнула на моих лодыжках стальные браслеты.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ: номера страниц внизу