Незабываемое. Восемь дней в израильской тюрьме

Я решительно направился в указанный полицейскими кабинет с намерением прояснить недоразумение и поехать, наконец, домой. Святая наивность! Я еще не понимал, что просто так оттуда не выходят. Впрочем, вполне простительно не понимать определенные вещи, если нет соответствующего жизненного опыта. А уголовного опыта у меня не было, о чем я впоследствии даже пожалел. Книги, бывало, читал, фильмы смотрел – как и все, но лично к себе опыт этот никогда не примерял, даже теоретически.

В кабинете стояли три стула и стол. На столе я увидел монитор компьютера и принтер. Больше в кабинете ничего не было. Окна были забраны решетками, ну все как у «больших». Я сразу обратил внимание,

что вокруг меня началась какая-то нездоровая суета: в кабинет заглядывали разнообразные люди, некоторые входили и тут же выходили, в коридоре слышались приглушенные разговоры. Мое прибытие явно заметили.

Наконец в кабинет зашли три молодые женщины и окружили меня со всех сторон. Одна из них (позже я понял, что она была здесь главной) выглядела довольно симпатичной: среднего роста, чуть полноватая, густые черные волосы с высветленной спереди белой прядью – она

производила впечатление умного и доброжелательного человека. Вторая – худая, высокая, с чуть удлиненным лицом, на последнем сроке беременности – выглядела надменной и злой. Ее лицо брезгливо кривилось в ироничной усмешке. Третья – немного растрепанная, с некрасивым, простоватым лицом, в середине которого резко выделялся нос картошкой. Довольно неожиданная деталь для Израиля. Она, эта третья, «играла» неприязнь и враждебность.

Евгения ФАЙНШТЕЙН | Вернуть честное имя. Хоть и посмертно…

Позже я понял, что мое первое впечатление об этих женщинах оказалась самым правильным. Дамы рассматривали меня так, как, наверное, дети рассматривали бы муравьеда в зоопарке, – с нескрываемым любопытством и легкой брезгливостью. Именно так моя жена рассматривает уличного таракана, огромного, длиной 6-8 сантиметров, и очень проворного. Жена, правда, их боится.

– Вы не догадываетесь, почему вы здесь? – спросила главная, та, что с белой прядью волос. Позже я узнал, что ее зовут Лирон.

– Нет, – искренне ответил я.

– В самом деле? – Лирон иронично улыбнулась.

– Послушайте, вы меня задержали, и я имею право знать за что, а не играть в «Угадайку», – возмутился я.

– Да, вы правы, – сразу посерьезнела Лирон. – вы подозреваетесь в создании преступной группы с целью получения незаконной прибыли обманным путем. В результате вашей деятельности государственным структурам был нанесен ущерб в размере сотен тысяч шекелей.

Обычно в подобных случаях самым уместным было бы сказать так: у доктора Уманского отвисла челюсть. Во всяком случае я, если бы был писателем, так бы и поступил, описывая психологическое состояние своего персонажа.

Здесь следует кратко рассказать о себе.

Я, доктор Леонид Уманский, приехал в Израиль из Москвы с женой и пятилетней дочерью. Прилетели мы в феврале 1990 года. Еще в России я почти десять лет проработал психиатром, а значит, у меня уже был небольшой опыт в этой области медицины, который я рассчитывал продолжить заниматься в Израиле. Как и всякий «молодой» врач, приехавший из России, я сдавал экзамен на право быть врачом, то есть подтвердил свой московский диплом. Официально считалось, что каждый врач, приехавший из экономически менее развитой страны, должен был доказать, что уровень его медицинских знаний соответствует требованиям, предъявляемым к врачам в Израиле.

Экзамен этот я сдал в первый год пребывания в Стране, через пару месяцев после окончания ульпана «алеф». На деле же экзамен этот был ничем иным, как способом снизить и упорядочить конкуренцию между практикующими израильскими врачами и вновь приехавшими врачами-репатриантами из Советского Союза.

С началом горбачевской перестройки и потеплением отношений с Западом, Советский Союз снял ограничения на эмиграцию, и в начале девяностых сотни тысяч бывших советских граждан ринулись за пределы опостылевшей родины. Среди них были люди разных ациональностей, но преобладали, конечно, евреи. Большая часть еврейских эмигрантов отправилась в Израиль.

Евгения ФАЙНШТЕЙН | Вернуть честное имя. Хоть и посмертно…

Это было очень необычное время. Толпы будущих репатриантов осаждали голландское посольство в Москве. Некоторые сравнивают еврейскую эмиграцию 90-х из Советского Союза с исходом иудеев из Египта. За время своего существования Израиль еще никогда не сталкивался с таким количеством переселенцев. Страну просто захлестнула волна иммиграции. В те годы только из одного Советского Союза в страну въезжали 10 – 15 тысяч человек в месяц. В одном 1990-м в Израиль прибыло 200 тысяч новых репатриантов. Представляете себе, что это такое для маленькой страны, насчитывающей чуть более четырех с половиной миллионов жителей.

Особенность этой волны эмиграции была в том, что среди приехавших советских евреев очень большой процент составляли люди с высшим образованием: врачи, инженеры, учителя. Нетрудно понять, что такой наплыв специалистов должен был вызвать беспокойство среди жителей страны, занятых в тех же сферах деятельности.

Местные специалисты видели во вновь прибывших конкурентов и не без основания беспокоились за свои насиженные места. Назревало явное противостояние. Особенно ярко это противостояние проявилось в медицине. Тут же началась кампания по очернительству врачей – репатриантов из Советского Союза. Стали появляться многочисленные статьи в газетах, передачи по телевидению.

Суть всей этой пропаганды сводилась к тому, что врачи из Советского Союза обладают крайне слабым уровнем подготовки, а многие из них вообще врачами не являются, потому что купили себе дипломы. Вывод был однозначный — допускать «русских» врачей к работе с израильскими пациентами крайне опасно. Был значительно ужесточен экзамен по специальности, дающий право на работу врачом в Израиле.

Первый же из таких усложненных экзаменов дал невиданный отсев – 75% врачей этот экзамен не прошли и были забракованы.

Я был одним из тех счастливчиков, которые вошли в 25%, прошедших экзамен. Уже через год после приезда в Израиль я начал работать по специальности. В течение следующих трех лет прошел полную специализацию по психиатрии в больнице «Хадасса» в Иерусалиме, с первого раза сдал оба труднейших экзамена по психиатрии –

письменный и устный, параллельно выучил иврит и стал признанным специалистом-психиатром. А уже через 10 лет занимал руководящую должность, работая в области судебной психиатрии. Параллельно получил еще два высших медицинских образования – стал судебным психиатром с израильским дипломом и окончил американский университет, получив вторую степень в области медицинского администрирования. Одновременно я вел большую частную практику, стал известным и популярным психиатром в городе.

Основная причина этой популярности, кроме профессионализма, разумеется, была в том, что я никогда не отказывал ни одному больному, а принимал всех, кто ко мне обращался. Кроме того, у меня не было очереди и листа ожидания. Больной получал консультацию в кратчайший срок, часто прямо в день обращения.

Тот, кто знаком с израильской медициной, должен знать, что это большое преимущество. Ведь визита к врачу-специалисту порой приходится ждать несколько недель, а то и месяцев, вот такая очередь может быть в поликлинике.

Итак, я успешно работал, с женой мы жили дружно, как говорится – в любви и согласии, единственная дочь заканчивала стоматологический факультет медицинского университета – словом, у меня не было причин жаловаться на жизнь.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ: номера страниц внизу